Действующие лица




НазваниеДействующие лица
страница1/7
Дата конвертации28.12.2012
Размер1.12 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7
Жан Ануй. Коломба
Перевод Н.Жарковой (Стихи в переводе П. Борисова). Москва, Изд-во "Искусство", 1969
OCR & spellcheck: Ольга Амелина, август 2004


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МАДАМ АЛЕКСАНДРА, знаменитая трагическая актриса.
ЖЮЛЬЕН |
АРМАН    | ее сыновья.
КОЛОМБА, жена Жюльена.
ЭМИЛЬ РОБИНЕ (НАШ ДОРОГОЙ ПОЭТ), поэт, член Французской академии.
ДЕФУРНЕТ, директор театра.
ДЮБАРТА, актер.
МАДАМ ЖОРЖ, костюмерша малам Александры.
ЛАСЮРЕТ, ее секретарь.
ПАРИКМАХЕР.
ПЕДИКЮРЩИК.
МАНИКЮРЩИК.
ОФИЦИАНТ ОТ "МАКСИМА".
РАБОЧИЕ СЦЕНЫ.
АДМИНИСТРАТОР.
РЕЖИССЕР.

Действие первое


Коридор, куда выходят двери артистических уборных, тут же уборная мадам Александры, открытая зрителю. Коридор освещен тускло, уборная еще полутемная, Коломба сидит на стуле, Жюльен шагает по коридору. Очевидно, оба ждут чего-то. Входит, неся стул, мадам Жорж, костюмерша.

Ж о р ж. Вот вам, садитесь, мсье Жюльен. Придется еще подождать.
Ж ю л ь е н (в глубине сцены). Спасибо, Жорж. Но я же тебе сказал: лучше я постою.
Ж о р ж. Все так говорят поначалу, а потом, глядишь, ноги устанут. Мой старший был совсем как вы, - все стоял да стоял. А знаете, до чего достоялся? До расширения вен. А я вот всегда сижу, и потому у меня ноги не болят, только зад устает.
Ж ю л ь е н. Плевать мне на твой зад, Жорж. По мне бы только старуха пришла поскорее.
Ж о р ж (Коломбе). Сначала мурашки бегают, а потом начинает крестец ломить, а там и до поясницы доходит. Все давишь и давишь на одно место, вот под конец оно и немеет.
Ж ю л ь е н (кричит Коломбе). Скажи ей, пожалуйста, что тебе надоело, что тебе неинтересно слушать про ее задницу! А то через пять минут она тебе ее продемонстрирует.
Ж о р ж. Просидеть тридцать лет, мадам Жюльен, дожидаясь конца спектакля! А некоторые пьесы ох и длинные! Вот все говорят, тяжело, мол, приходится чернорабочему, а наше костюмерное дело тоже тяжелое.
К о л о м б а. Но вы же не обязаны все время сидеть?
Ж о р ж. Нет, конечно, но тогда ноги устанут. А у меня после шестых родов тромбофлебит был и до сих пор дает себя знать.
Ж ю л ь е н (орет). Плевать мне на твой флебит, Жорж! Поди посмотри, на сцене старуха или нет!
Ж о р ж. Нет. Перед репетицией она всегда заходит к себе в уборную. Старуха! Хорошенькое дело величать так родную мать, да еще в таком месте.
Ж ю л ь е н. Ты мне нравоучений не читай!
Ж о р ж. Нет, вы только послушайте его, только послушайте! Ну вылитый мой старшой. Помню, когда мужа принесли с отрезанными ногами - он попал у Панарда под машину, чистил ее и попал, - так вот я подумала: ну, теперь поживу спокойно, бить меня больше некому. Но, видно, мадам Жюльен, никогда нельзя зарекаться: старшой начал драться, как отец, и по субботам тоже вечно пьян. С детьми одиа беда. Мой третий, тот, что от туберкулеза помер, - тот, я вам доложу, совсем тихий был. Сидит, бывало, у себя в уголке, кашляет, харкает или играет целый день в одиночку деревянными чурочками. Зато другие... А от вашего малыша, мадам Жюльен, вы хоть радости-то имеете?
К о л о м б а. Ему ведь всего только год.
Ж о р ж. В таком возрасте они еще несмышленыши. Вот когда начнут ходить на завод, тогда и покажут себя. А здоровенький он у вас?
К о л о м б а. Да, здоровый, спасибо.
Ж о р ж. А какашки? Какашки у ребенка самое главное. Если у ребенка хорошие какашки, значит, растет здоровым.
Ж ю л ь е н (в бешенстве подходит к ней, хватает ее за руку). Если ты, Жорж, скажешь еще хоть слово, я поступлю, как пятеро твоих сыновей: изобью тебя.
Ж о р ж (спокойно, Коломбе). Вот все они мужчины такие, мадам Жюльен, все одним миром мазаны, только и есть у них на уме - драться. И подумать, ведь на моих глазах вырос!
Ж ю л ь е н. Вот именно! Слишком долго я тебя слушал.
Ж о р ж. А какой он был миленький мальчик! Бывало, ждет мадам в воскресенье утром и просит меня: "Жорж, дай мне нуги". Ведь верно, мсье Жюльен?
Ж ю л ь е н (обескураженный, отпускает ее руку и отходит). Верно.
Ж о р ж. А знаете, кого он мне напоминал? Моего третьего, того, что от чахотки помер. Тоже, бывало, сидит себе тихонько в уголке и смотрит на вас. Скажет только "дай нуги" и молчит. У него, мсье Жюльена то есть, тоже были слабые бронхи.
Ж ю л ь е н. Теперь лучше, гораздо лучше. Это я от твоей нуги вылечился.
Ж о р ж. Все так говорят. Вот и мой тоже говорил: "Я всех здоровее", а потом в один прекрасный день как стал кашлять кровью... Надо за ним следить, мадам Жюльен, надо ему отвары укрепляющие давать, пока еще не поздно, да и маленькому вашему тоже. Потому что каков отец, таков и сын. Надеюсь, ваш ангелочек хоть не кашляет?
Ж ю л ь е н. Слушай, Жорж, мой сын не кашляет, моя жена не кашляет, я тоже не кашляю. И оставь нас в покое! Пойди погляди, внизу старуха или нет.
Ж о р ж. А вот мой четвертый, он сейчас в Иностранном легионе, так тот на почки слаб. Запомните, мадам Жюльен: когда ваш маленький пикает, всегда смотрите, какого цвета у него моча. Если слишком светлая - значит, малокровие. Тогда лучше всего в молоко ему немножечко чеснока натереть.
Ж ю л ь е н (подходит). Послушай, Жорж, ты наверняка знаешь, что сегодня репетиция? Мне необходимо ее повидать.
Ж о р ж. Два года родную мать не видеть! Да еще женился за это время и ни словечка не сказал. А теперь явился перед самой репетицией и хоть бы предупредил... Ну и будет дело! Уж мы-то привычные, а все-таки и нам достанется. Мадам Александра тоже ведь не сахар. Они с Жюльеном никогда не ладили. Это не то что мсье Арман, - тот умеет подластиться, ничего не скажешь.
Ж ю л ь е н. А что она сейчас играет?
Ж о р ж. "Императрицу сердец", пьесу с пятью переодеваниями, мсье Жюльен. Вот когда она "Гофолию" играет, совсем другое дело, славная пьеса - только раз переодевается. А сейчас репетируют "Женщина и змея", пьеса Нашего Дорогого Поэта, по всему видать - эта хуже всех будет. Семь переодеваний, причем два прямо на ходу. Пишут пьесы, а о костюмершах небось не думают.
Ж ю л ь е н. Жорж, миленькая, скоро уже три часа. Будь добра, сходи посмотри, пришли другие актеры пли еще нет?
Ж о р ж. А на сцену два этажа от уборных, мадам Жюльен... Вы подумайте только, сколько раз я за вечер со своим флебитом хожу вверх и вниз. Надо и впрямь любить театр, чтобы такое выдерживать. Иногда думаешь, пойду-ка я в консьержки - только и делов, что дворик подмести! Правда, там почту по этажам приходится разносить! Бедного ноги кормят.
Ж ю л ь е н (подталкивает ее к дверям). Или зад, как, например, тебя, а зад - он тоже болит... Иди, иди живее!

Жорж уходит.

"Императрица сердец"! Должно быть, играет влюбленную. Плохо дело.
К о л о м б а. Почему же?
Ж ю л ь е н. Только в те вечера, когда она играла матерей, мне удавалось побеседовать с ней как с матерью. Что ни говори, а театр все-таки не пустяк!
К о л о м б а. Вечно ты преувеличиваешь.
Ж ю л ь е н (продолжает). Я тебе еще не все рассказал. В четыре года меня отдали на воспитание в один мерзейший пансион, в двадцати километрах от Парижа. И целых полгода она, наша обожаемая "момочка", как выражается мой братец, не удосужилась меня навестить. Я буквально подыхал с голоду и холоду, но вот Наш Дорогой Поэт принес ей "Великую грешницу", пять актов в стихах, само собой, где мать подкидывает ребенка на паперть храма. В пятом акте сорок четыре александрийских стиха, и все о материнском раскаянии. Сорок четыре! Ни больше, ни меньше, - я потом из любопытства сосчитал. Накануне генеральной, после репетиции, где она, как говорят, "превзошла себя", выражая благородные чувства, она садится в карету с друзьями и отправляется посмотреть, как благоденствует в пансионе ее любимый крошка. Даже фотографа с собой прихватили. Наш Дорогой Поэт, как известно, не дурак! Представляешь себе вот такую рекламу для его пьес: "Великая Александра - первая трагическая актриса Франции - каждый вечер подбрасывает своего младенца на церковную паперть, а в жизни она - мать очаровательного четырехлетнего мальчугана, которого обожает". Только мальчуган оказался таким тощим, таким заскорузлым от грязи, что пришлось воздержаться от фотографирования. А на следующий день мама заставила весь светский Париж, Париж завсегдатаев театральных премьер, рыдать все над теми же сорока четырьмя стихами из пятого акта. В кулуарах пустили слух, будто ее сын при смерти, и все-таки она пожелала участвовать в спектакле. Этот трюк действует безотказно. Триумф был полным. Единственным положительным результатом этого трогательного шедевра, ныне забытого, было то, что меня отправили в Швейцарию в пансион, где я обрел человеческий вид.
К о л о м б а. Бедняжка Жюльен...
Ж ю л ь е н. С тех пор я не разрешаю себе ругать литературу. Именно стихам Нашего Дорогого Поэта я обязан тем, что еще жив и в скором времени буду призван на службу Франции, как положено, с винтовкой в руках.
К о л о м б а. А кто это Наш Дорогой Поэт?
Ж ю л ь е н. Эмиль Робине, член Французской академии. Мамин поэт. Он зовет ее Наша Дорогая Мадам. Она его - Наш Дорогой Поэт. Придется тебе привыкнуть. В театре все дорогие.
К о л о м б а (помолчав). А как ты думаешь, она нам поможет?
Ж ю л ь е н. Добиться этого будет нелегко. Но, учитывая обстоятельства семейные и патриотические, придется старухе раскошелиться, поверь мне.
К о л о м б а. Некрасиво так о ней говорить.
Ж ю л ь е н. Знаю. И мне бы тоже хотелось, чтобы меня научили произносить слово "мама", чтобы это слово брало меня за душу.
К о л о м б а. А почему она любит твоего брата, а не тебя?
Ж ю л ь е н. Арман - сын жокея, который был единственной ее страстью. Она до сих пор питает... я хочу сказать, не страсть, а бывшего жокея. Арман появился на свет божий после меня. И лицом он был красивее меня и к ней ближе. Целые дни болтался за кулисами, охотно подставлял дамам для поцелуя щечку. Вот его фотографии отлично удавались - кудрявенький, с леденцом в руках, жмется к мамочкиным юбкам. А я слишком напоминаю ей отца. Такой же требовательный, такой же брюзга.
К о л о м б а. Надо признаться, жить с тобой не легко. Или ты дуешься, или молчишь. Ну скажи, разве хорошо, что ты ничего не рассказывал мне о своем отце?..
Ж ю л ь е н. Ты выходила замуж за сироту, и я считал, что для тебя так будет лучше. Будь на то моя воля, ты бы и ее никогда не увидела.
К о л о м б а. А кто был твой отец?
Ж ю л ь е н. Офицер, он служил в Марокко. Таких людей обычно называют невыносимыми, и, без сомнения, таковы они и есть. Прямолинейность, честность, забота о чести, чрезмерная, я бы сказал, забота со всеми вытекающими отсюда малоприятными для ближних последствиями. Он обладал тем особым талантом, с помощью которого мизантроп безошибочно обнаруживает женщину, способную его замучить, - и вот такой человек влюбляется в маму, когда она приезжает в Марокко на гастроли. Он решил, что она станет единственной женщиной в его жизни. А она подарила ему три недели наслаждений, а потом взяла и бросила ради комика из их труппы. Папа же принимал жизнь всерьез. Он тщательно смазал большой револьвер и... пустил себе пулю в лоб...
Коломбо. Какой ужас!
Ж ю л ь е н. Да. Кстати, маме и этот поступок тоже страшно не понравился. Но так как во время гастролей аборт сделать трудно, я и появился на свет уже по возвращении труппы в Париж. Вот и все.
К о л о м б а. Однако она твоя мать. А если бы ты приложил немного доброй воли...
Ж ю л ь е н. Мерси. Добрую волю, как ты выражаешься, я храню про себя. И не намерен ее прикладывать куда попало.
К о л о м б а. И ты тоже, Жюльен, невыносимый человек!
Ж ю л ь е н. Невыносимый - это не для французов! Скажи еще, что я не патриот, хотя и иду на три года в Шалонские лагеря и буду учиться там стрелять, чтобы защищать республику.
К о л о м б а. Если бы ты попросил мать, уверена, при ее связях она добилась бы, чтобы тебя не взяли.
Ж ю л ь е н. Мерси. Я антимилитарист, поэтому-то я не желаю обращаться с просьбами к французской армии, даже с просьбой не призывать меня. Буду, как и все прочие, три года валять дурака и начищать винтовку образца восемьдесят девятого...
К о л о м б а (тихо). А я тем временем...
Ж ю л ь е н (подходит к ней; сразу весь как-то изменился). Коломба, любимая, только ты и есть у меня на всем свете. Ты же отлично знаешь, что, расставшись с тобой, я подохну с тоски. Но ты также знаешь, что не смогла бы меня любить, если я, чтобы не расставаться с тобой, пошел бы на какую-нибудь низость.
К о л о м б а. Что ты говоришь, милый! Я вполне могла бы тебя любить, если бы даже...
Ж ю л ь е н. Но не я. Я дорожу тем, что могу, не стыдясь, смотреть в зеркало, когда бреюсь по утрам.
К о л о м б а (со вздохом). Как с тобой все сложно!
Ж ю л ь е н (ласково). Не будь несправедливой, Коломба. Разумеется, честность - это вещь обоюдоострая, но ведь не я же, в конце концов, ее изобрел...
Ж о р ж (вбегает с криком). Идет! Она внизу, там студенты просят у нее автографы.
Ж ю л ь е н. Они еще не выпрягли лошадей из ее кареты? Это уже стало традицией после каждого нового триумфа - эти милые юноши впрягаются в ее карету. А так как мать скупа до омерзения, она даже стала подумывать - не продать ли лошадь, к чему ее зря кормить...
Ж о р ж. Если вы будете с ней так себя вести, бедный мсье Жюльен, все начнется сначала. Прямо смотреть больно; видели бы вы, как мсье Арман из нее веревки вьет, а почему? Потому что умеет подольститься...
Ж ю л ь е н. Оплакивай лучше свой зад, Жорж, а не меня! Буду вести себя, как захочу.
Ж о р ж. Ох уж мне эти мужчины, мадам Жюльен! Все они одним миром мазаны. Пойду скажу ей, что вы здесь, может, так оно лучше будет. (Уходит.)
К о л о м б а (подходит к Жюлъену). Ты же знаешь, Жюльен, по какому делу мы пришли. Молю тебя, будь с ней любезен ради маленького и ради меня.
Ж ю л ь е н (прислушивается). Слушай, слушай же! Мы отхаркиваемся, мы задыхаемся, мы еле волочим свои старые кости по ступенькам лестницы, чтобы нам еще разок поаплодировали, а уж давно бы пора ей сидеть дома да вязать, как все прочие старухи... Но куда там! На сцене мы вечно юны, нам больше двадцати не дашь, мы жеманничаем, мы соблазняем, мы воркуем... И это моя мать!
К о л о м б а (кричит). Жюльен!
Ж ю л ь е н (дурачась). Коломба, держись прямее. Сейчас перед тобой появится престарелая богиня любви Третьей республики... Надеюсь, ты, которая веришь в любовь, испытываешь законное волнение?
К о л о м б а. Я боюсь, дорогой.
Ж ю л ь е н. Ее? Да она не кусается. Зубов нету! Нет даже ручной пумы, которую она таскала за собой целых шесть лет! Пума сдохла в зоологическом саду. От омерзения.
К о л о м б а (шепчет). Я боюсь тебя, Жюльен...

Появляется мадам Александра, окруженная своей свитой - Жорж, парикмахер, администратор, режиссер, педикюрщик, - проходит мимо Коломбы и Жюльена, даже не взглянув на них, и исчезает в своей уборной, откуда доносится ее повизгивающий голос, создавший ей некогда славу, а теперь изменившийся из-за вставных зубов.

Г о л о с  м а д а м  А л е к с а н д р ы. Сын? Напрасно старался. Скажите ему, что я не желаю его видеть!

Дверь уборной закрывается, пропустив весь кортеж.

Ж ю л ь е н (стоит неподвижно, как громом пораженный. Когда мадам Александра уходит, он взрывается). Ну нет! Это уж слишком! На сей раз я в щепки разнесу весь ее театр!
К о л о м б а (пытается его удержать). Дорогой мой, успокойся. Криком ты ничего не добьешься.
Ж ю л ь е н. Оставь меня. Я хочу кричать. Иначе я задохнусь. Мама! (Врывается в уборную и стучит в туалетную комнату. С силой трясет дверь.) Мама! Открой! Сейчас же вели открыть, или я взломаю дверь. (Трясет дверь, она не поддается.) Забилась в угол, как старая крыса в нору. Сидит себе на сундуке, боится, что обворуют. (Мечется по уборной, как лев в клетке, кричит.) Мадам Александра, если вы не откроете, я перебью ваши вазы китайского фарфора, раздеру на клочки ваши якобы персидские ковры, сжую ваши вечнозеленые растения! Откройте, мадам Александра, иначе вам это обойдется чудовищно дорого, гораздо дороже, чем если вы удовлетворите мою просьбу! (Трясет дверь, кричит.) Мадам Александра, на подмостки! Начинается знаменитая сцена из третьего действия, сцена с обожаемым сыном. Вы сможете снова сыграть роль великодушной матери. Мадам Александра, публика вас требует. Ваш выход!

Дверь приоткрывается. Показывается педикюрщик, крепко придерживая створку.

П е д и к ю р щ и к. Мадам Александра просит передать мсье, что она не может принять мсье. У нее репетиция.
Ж ю л ь е н (в полуоткрытую дверь). Мадам Александра, я совершенно спокоен. Я фантастически спокоен. Но я не желаю беседовать с вашим педикюрщиком. Окажите мне честь выслушать меня лично, и я объясню, почему ваш сын хочет вас видеть.
Г о л о с  м а д а м  А л е к с а н д р ы (отчеканивающий каждое слово). Пусть удалится из моей уборной и пусть ждет в коридоре!
Ж ю л ь е н (стискивает зубы. Побледнев, вдруг). Хорошо, момочка. Я подожду в коридоре, момочка. (Выходит, хлопая дверью; увидев дрожащую от страха Коломбу, подходит к ней, рычит.) Я спокоен. Да или нет? По-моему, я говорил с нею вполне вежливо.

Позади него педикюрщик рысцой подбегает к двери уборной, закрывает ее. Из туалетной выходит Жорж, он пропускает ее в коридор, потом запирает за ней дверь. Все это похоже на пантомиму, где все бестолково суетятся и спешат.

Ж о р ж. Ну, чего вы добились, мсье Жюльен? Я же вам говорила, будьте полюбезнее. Тут криком не возьмешь.
Ж ю л ь е н. Очень жаль. Но петь ей серенады, увы, не могу, голоса нет.
Ж о р ж. Вместо того чтобы подольститься немного, казалось бы, чего проще! Женщины обожают, когда им польстишь. Ведь в чем дело-то? Вы пришли к ней просить о помощи. Значит, вы должны проявить добрую волю.
Ж ю л ь е н. Проявлю, если она проявит. (Машет рукой.) Только от нее, от момочки, этого не дождешься.
Ж о р ж. А сколько вы собираетесь у нее просить? Иной раз, когда заранее известна сумма, дело легче идет.
Ж ю л ь е н. Меня призывают в армию. Я тянул сколько мог, но на сей раз приходится идти защищать республику. Я хочу попросить у матери, чтобы эти три года она содержала мою жену и сына.
Ж о р ж (присвистывает). Три года - это долгий срок...
Ж ю л ь е н. Для них тоже долгий.

Тем временем мадам Александра выходит из туалетной комнаты; она в пеньюаре. Опускается в кресло, похожее на трон. Педикюрщик берег ее ногу, маникюрщик - руку; парикмахер занимается волосами. Ласюрет - ее секретарь - держится на почтительном расстоянии со своими бумажками и ждет. Она похожа на старого идола, окруженного жрецами.

М а д а м  А л е к с а н д р а (окликает). Ласюрет!
Л а с ю р е т (раболепно выступает вперед). Дорогая Мадам?
М а д а м  А л е к с а н д р а. Что в сегодняшней почте?
Л а с ю р е т. Счета от Бенуазо за костюмы для "Императрицы". Уже третий раз напоминает.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Пусть ждет. Дальше?
Л а с ю р е т. Бумажка от рабочих сцены, они просят прибавить им пять франков в месяц.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Отказать. Дальше?
Л а с ю р е т. Общество "Театральных сироток" напоминает о ежегодном пожертвовании.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Двадцать франков!
Л а с ю р е т. В прошлом году мы посылали пятьдесят.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Это не я. Это Дефурнет. Двадцать франков! Дальше?
Л а с ю р е т. Общество помощи туберкулезным студентам просит прислать что-нибудь для их благотворительного базара.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Я уже посылала студентам.
Л а с ю р е т. Но это студенты-туберкулезники.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Или они студенты, или туберкулезники! Надо выбрать что-нибудь одно.
Л а с ю р е т. Они говорят, что Сара Бернар послала им статуэтку собственной работы.
М а д а м  А л е к с а н д р а (визгливо). Передайте им, что я не ваяю, как Сара Бернар! Лично я занимаюсь только театром.
Л а с ю р е т (вкрадчиво). Дар Сары Бернар безусловно будет замечен.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Все, что Сара ни делает, все бывает замечено! А статуэтка большая?
Л а с ю р е т. Если она жертвует "Шута", который был выставлен в последнем Салоне, то она, должно быть, вот такой величины.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Только-то? Не ожидала от Сары. (Зовет.) Жорж!
Ж о р ж (в коридоре, Жюльену). Зовет. Стойте здесь, мсье Жюльен, прошу вас; все образуется. (Проскальзывает в уборную, открыв дверь собственным ключом, и тут же запирает ее за собой.) Дорогая Мадам?
М а д а м  А л е к с а н д р а. Куда ты задевала эту мерзкую огромную бронзу, мне ее прислали два года назад, я так до сих пор никуда ее и не пристроила.
Ж о р ж. Голую женщину, Наша Дорогая Мадам?
М а д а м  А л е к с а н д р а. Да нет, совсем не голую, дуреха! Голая женщина - это Родена. Но могу же я отдавать им Родена только потому, что они больны туберкулезом; Да, кроме того, все сейчас туберкулезные, это известно.
Ж о р ж. Ага! Знаю, что мадам имеет в виду. Скелет?
М а д а м  А л е к с а н д р а. Ну да, ну да! Страшнейший скелет и схватил за руку голого человека.
Л а с ю р е т. А-а, понимаю, Дорогая Мадам. "Юноша и смерть"? Чудесно. Мы его загнали на чердак на улице Прони.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Ну и хорошо, пошлите им его с моей визитной карточкой. Он в три раза больше, чем ее "Шут". Вот-то Сара Бернар разозлится.
Л а с ю р е т. Но, мадам, а вы не опасаетесь, что сам сюжет, пожалуй... "Юноша и смерть"?.. Для юных туберкулезников...
М а д а м  А л е к с а н д р а (визгливо). Я посылаю то, что у меня есть! Надоели! Если они больны туберкулезом, они же знают, что все равно умрут.
Ж ю л ь е н (ему наскучило ждать в коридоре). Если она воображает, что я до вечера буду торчать в коридоре, то глубоко ошибается.
К о л о м б а. Умоляю тебя, будь повежливее.
Ж ю л ь е н (стучит в дверь и кричит). Мама!

В уборной все застывают и ждут, как поведет себя мадам Александра.

М а д а м  А л е к с а н д р а (продолжая так, словно ничего не произошло). Дальше?
Ж ю л ь е н (снова стучит). Мама!
Л а с ю р е т. Какой-то молодой человек из Тулузы пишет, что видел вас в "Императрице", и хочет ради вас покончить с собой.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Очень мило. Поблагодарите его. Дальше?
Ж ю л ь е н (стучит). Мама! Открой!

В уборной все застыли в ожидании.

М а д а м  А л е к с а н д р а (визгливо). Дальше?
Л а с ю р е т (невозмутимо). Записка от мсье Жюльена. Он пишет, что зайдет после обеда в театр, хочет повидаться с вами по важному делу.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Дальше?
Ж ю л ь е н (лягает дверь ногой). Мама! Все равно я тебя в покое не оставлю! Буду молотить ногой в дверь, пока ты не велишь открыть.
М а д а м  А л е к с а н д р а (Ласюрету, который слушает крики Жюльена, с каким-то подобием улыбки на худощавом лице). Слышите? Я спрашиваю, что дальше?
Л а с ю р е т (улыбка мгновенно сползает с его лица). Пожарные, Дорогая Мадам...
М а д а м  А л е к с а н д р а (взрывается). Чего еще нужно пожарным? Ведь, слава богу, ничего не горит! Пусть, как и все, ждут, пока я их позову.
Л а с ю р е т. Их ежегодный праздник в пользу...
М а д а м  А л е к с а н д р а (перебивая его). В пользу! Вечно в пользу! Только одно у них на уме, как бы попользоваться! Разве я устраиваю ежегодные праздники? Я начала работать в театре с тринадцати лет и с тех пор каждый вечер выходила на сцену и почему-то ни у кого ничего никогда не просила.

Ее слова сопровождаются ритмическим стуком Жюльена в дверь.

Ж ю л ь е н. Мама! Мадам Александра! Откройте, если не ради меня, то хоть ради вашей стенной росписи.

Коломба пытается унять его, он ее отталкивает.

А это дорого стоит, мадам Александра! Если вы продержите меня еще час в коридоре, я целый час буду колотить ногами в дверь, и от вашей росписи следа не останется. (Стучит в дверь, кричит, как безумный.) Мадам Александра, я же ваш сын, черт возьми! А голос крови, мадам Александра, куда вы его девали, голос крови?
К о л о м б а (с неожиданной силой оттаскивает его от двери). Хватит, Жюльен, ты мне мерзок!
Ж ю л ь е н (от удивления перестает стучать, глядит на Коломбу). А-а? Значит, ты тоже считаешь, что я мерзок? Очевидно, это так и есть. Ладно, замолкаю. (Молча садится на стул, обхватив голову руками.)
М а д а м  А л е к с а н д р а. Дальше?
Л а с ю р е т. Что ответить пожарным? Мадам Сара Бернар послала им сто франков.
М а д а м  А л е к с а н д р а (вне себя орет). У мадам Сары Бернар достаточно денег, чтобы пускать их по ветру! А у меня нет! Я по Южным Америкам с гастролями не разъезжаю, я, слава богу, не циркачка! Пошлите им цветы, все цветы, которые мне поднесли за неделю.
Л а с ю р е т (несколько удивлен). Цветы - пожарным?!
М а д а м  А л е к с а н д р а. Да. Вы что, оглохли?
Л а с ю р е т. Дело в том, что корзины уже слегка завяли, Наша Дорогая Мадам.
М а д а м  А л е к с а н д р а (безапелляционно). Вот и хорошо, польют. Пожарные обожают поливать! (Встает.) Пока довольно. Я устала. Просмотрим почту после репетиции. Пойду гримироваться.
Л а с ю р е т (подобострастно кланяется). Хорошо, Наша Дорогая Мадам! Как вам будет угодно. (Уходит.)

Жорж отпирает ему дверь своим ключом и делает Коломбе и Жюльену знак ждать спокойно. Тем временем мадам Александра переходит во вторую уборную, сопровождаемая своей свитой. Жорж семенит за ней.

Л а с ю р е т (оставшись в коридоре с Жюльеном, резко меняет тон). Старая кляча!

Жюльен подымает глаза, присматриваясь к нему. Тот снова принимает смиренный вид.

Ж ю л ь е н. Верно.
Л а с ю р е т (подходит ближе. В голосе его звучит ненависть). И так каждый божий день в течение десяти лет паясничать с этими бумажками в руках... Да еще распинаться перед ней. Да, Наша Дорогая Мадам! Хорошо, Наша Дорогая Мадам! Само собой разумеется, Дорогая Мадам! (Бросив трусливый взгляд на запертые двери, внезапно кричит). Дерьмо - Наша Дорогая Мадам! Когда, когда же, скажите, мсье Жюльен, когда я крикну ей это в лицо?
Ж ю л ь е н (подымает голову, смотрит на него). Когда захочешь, Ласюрет, ты человек свободный.
Л а с ю р е т. Вы так говорите потому, что вы ее отпрыск. Конечно, родному сыну легко. А раз ты служишь, держи рот на запоре. Да покрепче! Хорошо, Дорогая Мадам! - вот что отвечает служащий. А улыбка, главное - не забыть улыбнуться! И подпустить чуть-чуть восхищения и благодарности. Говорить "Дорогая Мадам" - это еще не все, надо говорить с полным убеждением, старуха этим дорожит. И потрудитесь к тому же нас обожать. Иной раз, когда Нашей Дорогой Мадам почудится, что я не сразу уловил ее мысль, как она поступает? Швыряет мне в лицо какую-нибудь вазу. Не дорогую, конечно, она не дура! Так, вазочку попроще, но уж не промахнется, будьте уверены. "Ласюрет, вы осел". Я уклоняюсь от вазочки - уже приучен, - но внимание, внимание, смотри в оба! Улыбаться не перестаю. Какая милая шутка, Наша Дорогая Мадам. Темперамент у нашей хозяйки, доложу вам! Ничего не попишешь, гений! Ах, мсье Жюльен, как же ею восхищаются, как же все ею, вашей момочкой, восхищаются. Сильнее уж некуда. Мы задыхаемся от гордости - такая честь служить и кому? Самой Диве. И не за наши же сто пятьдесят франков в месяц, о нет, нет! Как это низко! А из одного преклонения у нее работаешь. Она это любит.
Ж ю л ь е н. Почему же тогда ты не уходишь?
Л а с ю р е т. У меня, мсье Жюльен, есть одно свойство: как и все ослы, я должен жевать. Притом дважды в день. И так как жратва достается мне от нее, ну и глотаешь все прочее вместе со своим гарнцем овса. А разве вы не поступаете так же, когда она смилостивится и примет вас, а? Иметь деньгу - этого им мало. Они их так просто из рук не выпустят. Приходится еще платить за них натурой! Таков закон. Да, Наша Дорогая Мадам, надо сказать, вы совершенно правы, я действительно осел, ослепленный вашей старой рожей! Ох, будь наша власть хотя бы на один только вечер...
Ж ю л ь е н (встает). Убирайся, Ласюрет. Ты мне противен.
Л а с ю р е т. Ясно! Я гнусен! И трус и все такое прочее! Я сам это знаю. Но и за то, что я гнусен, она тоже мне заплатит - это тоже ей в счет будет поставлено... Идите, мсье Жюльен, идите, улыбнитесь момочке. Все люди одним миром мазаны, все более или менее гордецы, все более или менее крикуны, а придет твой час - поклончик! Да, отвечаю я Нашей Дорогой Мадам, да, я осел. Жить-то надо... (Уходит омерзительный, хихикающий.)
Ж ю л ь е н (неподвижно стоит. Он очень бледен. Вдруг). Слишком уж он омерзителен. Все слишком омерзительно. Пойдем отсюда прочь, пойдем домой.

В эту минуту входит Арман и быстро направляется к уборной. Увидев Жюльена, останавливается в изумлении.

А р м а н. Жюльен! Скажите на милость! Откуда ты? (Замечает Коломбу.) А это кто?
Ж ю л ь е н. Моя жена. Мой брат Арман.
А р м а н. Как? Вы поженились? По-настоящему? Проклятый Жюльен! Трагическая сцена, декорации меняются - хлопнул дверью, исчез, провалился в люк... В течение двух лет ни слуху ни духу. Какое спокойствие сразу воцарилось в доме. А где ты был? В Америке?
Ж ю л ь е н. В Бельвилле. Давал уроки музыки. Но этот квартал не слишком-то музыкален.
А р м а н. Значит, пришел мириться с мамой? Идем, я все устрою.
Ж ю л ь е н. Не думаю. Мы уходим.
А р м а н. Позволь, я все сделаю. Обещаю тебе почетную капитуляцию.
Ж ю л ь е н. Благодарю, не стоит. Ты очень мил. Но мы уходим.
А р м а н. Тебе что-нибудь нужно? Меня вчера вечером, дружок, пообчистили. Ужасно не повезло! Пойду сейчас к маме, и через пять минут все будет улажено. Не вздумай уйти.
Ж ю л ь е н (останавливает его). Нет. Я просто так заглянул сюда по дороге. Она занята. Все идет отлично. До свидания... Рад был тебя повидать. (Тянет за собой Коломбу.)
К о л о м б а (вырывается и бежит к Арману). Не слушайте его, мсье. Он чересчур гордый. Он пришел, чтобы увидеть свою мать.
Ж ю л ь е н (хочет помешать ей). Не смей, Коломба.
К о л о м б а. У нас, мсье, маленький ребенок, а Жюльен уходит в армию. Он пришел попросить ее не оставлять нас.
А р м а н. Как так? Значит, ты не освобожден вчистую?
Ж ю л ь е н. Нет. Я просто из-за консерватории просил отсрочку. Завтра уезжаю в Шалонский лагерь.
А р м а н. А птичка остается без гроша в кармане да еще с младенцем на руках? Ты об этом хотел сказать маме, да?
К о л о м б а. Да, мсье. И так как она не пожелала нас принять немедленно, он решил уйти.
А р м а н. Вот болван! Идиот несчастный! Все такой же неисправимый! Дубина! Истукан! Настоящий гугенот! Должно быть, вы с ним очень несчастны, детка?
К о л о м б а. Я люблю его, мсье.
А р м а н. В этом я не сомневаюсь. Мы все его любим. Но это не мешает нам понимать, что в жизни все гораздо проще, чем он себе воображает. Хорошо, что я пришел повытрясти из момочки деньжат, а то он зашагал бы - ать-два, ать-два - прямо в Шалонский лагерь спасать Францию. Прежде всего, старик, мы освободим тебя вчистую.
К о л о м б а. Вот видишь, Жюльен!
Ж ю л ь е н. Нет, спасибо. Не хочу.
А р м а н. Та-ра-та-та - та-та-та-та! Та-ра-та-та - та-та-та! Значит, тебе так нравится держать равнение да еще таскать на спине выкладку в шестьдесят фунтов? Вольному воля! Но то, что эта очаровательная дамочка одна в Бельвилле будет возиться с малышом да еще молочник не пожелает давать ей молочко в долг, - разве это тебе все равно? Значит, это не входит в наши благороднейшие правила? Тогда разреши действовать мне. Я сам ими займусь. Через пять минут эта нимфочка и ее младенец будут устроены. И ты с легким сердцем сможешь уехать охранять наши границы! (Входит в уборную мадам Александры, потом, не стучась, проникает в туалетную, весело выкрикивая.) Мадам маман, привет, привет!

Жюльен не шевелится.

К о л о м б а (с восхищением следившая за манипуляциями Армана, подходит к мужу). Какой он милый! Он-то веселый. Видишь, как хорошо, что я с ним поговорила.
Ж ю л ь е н (не шевелясь). Да. (Вдруг каким-то странным голосом.) Послушай, Коломба. Скоро ты останешься одна, без меня. Жизнь не такова, как ты думаешь.
К о л о м б а. Знаю, дорогой.
Ж ю л ь е н. Жизнь серьезна, лишена прикрас. Ей показное не нужно.
К о л о м б а. Знаю, знаю, ты уже объяснял мне.
Ж ю л ь е н. Сейчас ты их увидишь. Все, чем они тебя ослепят, все фальшь.
К о л о м б а. Да, Жюльен.
Ж ю л ь е н. Я знаю, у тебя доброе сердце, и ты честно стараешься понять мои слова, но ты еще очень молода, а эта кажущаяся легкость таит в себе страшную ловушку.
К о л о м б а (с легким смешком). Значит, надо всего бояться?
Ж ю л ь е н. Не смейся, это очень серьезно. Надо бояться этой легкости изо всех сил, пташка моя. Поклянись мне в этом.
К о л о м б а. Постараюсь всего бояться, милый, клянусь, лишь бы ты был мною доволен. Но неужели легкость так уж плоха?
Ж ю л ь е н. Да, Коломба.
К о л о м б а. Но ведь хорошо, когда что-то дается без труда и доставляет нам удовольствие.
Ж ю л ь е н (кричит). Нет, не хорошо!
К о л о м б а. Вот, например, мне скажут, что я красивая, и поднесут букет. Что это, легкость?
Ж ю л ь е н. Да.
К о л о м б а. Что же тут плохого, если я приму букет, ничего не дав взамен? Легкость - это когда смеешься в ответ на шутки молодых людей на улице, это когда солидные почтенные господа как по команде оборачиваются, подталкивая друг друга локтем, гляди, мол, какова милашка, а ты, пройдя несколько шагов, останавливаешься у витрины посмотреть, какие у них разочарованные физиономии? Но ведь все это забавно и ничуть не плохо, раз я тебя люблю.
Ж ю л ь е н. Нет. Послушай, милая пташка, зто трудно. Я буду далеко и ничем не смогу тебе помочь... Если ты действительно меня любишь...
К о л о м б а. Ну конечно, люблю, дорогой, только тебя одного и люблю.
Ж ю л ь е н. Да, мне хочется верить в это всеми силами души. Итак, если ты меня любишь... Да ты слушаешь или нет? Ты же смотришь куда-то в сторону.
К о л о м б а. Смотрю в сторону, а слушаю тебя, дорогой. Навострила уши.
Ж ю л ь е н (важным тоном, что делает его немного смешным). Если ты меня любишь, Коломба, ты не будешь любить ничего, что любишь сейчас.
К о л о м б а (с ласковым смешком, недоверчиво). И платья, и кольца, и цветы, и комплименты? И магазины, где совершенно бесплатно показывают самые прекрасные вещи на свете?
Ж ю л ь е н (кричит. Он несчастен). Нет!
К о л о м б а. Но ведь я ничего не прошу мне покупать. Только гляжу. Разве плохо просто глядеть?
Ж ю л ь е н (кричит). Да, даже глядеть!
К о л о м б а. Вот если бы ты сказал, чтобы я ничего не принимала, - это другое дело. На худой конец, я понимаю, но... только поглядеть...
Ж ю л ь е н (кричит). Нет! Раз я не могу купить тебе эти платья, лучше на них даже не глядеть.
К о л о м б а. Ну, знаешь, твою просьбу выполнить не так-то легко.
Ж ю л ь е н. Все хорошее всегда трудно. Я уже тебе это объяснял. Поклянись мне.
К о л о м б а. С тобой всегда чуточку страшно. Словно отвечаешь урок, который знаешь нетвердо.
Ж ю л ь е н. Слушай и попытайся меня понять. Коломба, ты моя жена. И два года назад ты согласилась следовать за мной и жить в бедности. Верно я говорю?
К о л о м б а. Да, мой дорогой.
Ж ю л ь е н. Я тебе все это объяснил, и ты мне поверила. Ты согласилась, а тут еще пеленки, и соски, и покрасневшие от стирки и мойки посуды руки, и вся эта будничная и жалкая жизнь. Ведь тебя никто не принуждал, ты сама согласилась.
К о л о м б а. Я согласилась потому, что любила тебя, мой дорогой, вот и все.
Ж ю л ь е н (кричит). Одной твоей любви недостаточно! Я уезжаю. Поклянись, как мы тогда клялись.
К о л о м б а. Перед мэром? Но он такой уродливый с этим шарфом на животе, да еще весь в перхоти. Это не считается.
Ж ю л ь е н. Ну хорошо, тогда поклянись, как клялись мы перед старым кюре, который думал о чем-то своем, в маленькой промозглой часовенке, где не только не было приглашенных, но, возможно, даже самого господа бога не было.
К о л о м б а. Хорошо. Клянусь. Доволен?
Ж ю л ь е н. Плюнь.
К о л о м б а. Плюнула. Но, дурачок мой милый, не потому я твоя жена, что клялась, а потому, что люблю тебя.
Ж ю л ь е н (кричит). Нет! Не желаю, чтобы ты была моей женой потому, что меня любишь. Что мне одна твоя любовь? А завтра возьмешь и разлюбишь. Я хочу, чтобы ты была моей женой всегда, потому что дала мне клятву!
К о л о м б а (немножко обижена). Значит, тебе все равно, люблю я тебя или нет?
Ж ю л ь е н (яростно кричит). Да! (Спохватывается, вид у него несчастный.) Нет! Пойми же меня, пташка. Ты не только моя жена. Жену я мог бы себе и другую найти, может, еще красивее тебя.
К о л о м б а (даже подскакивает от негодования). Как это - красивее? И ты еще смеешь говорить, что меня любишь? Иди ищи себе другую такую идиотку, иди сейчас же, и посмотрим, как ей будет весело с тобой жить!
Ж ю л ь е н. Послушай, Коломба. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю. Ты тоже можешь встретить человека красивее и сильнее меня и полюбить его как мужчину. Такая любовь - лишь часть нашей любви, ее можно подарить кому угодно, просто потому, что мы молоды, мы живые люди. А ты, ты совсем другое. Ты моя союзница, мой маленький брат. Все они отвратительны, они бесхребетные, и тот из них, кто не зол, непременно глуп. С самого раннего детства помню только одно - вечные оскорбления. Ненавижу их.
К о л о м б а. По правде сказать, ты и сам не слишком уживчив.
Ж ю л ь е н (кричит). Да, я не уживчив. Но я создал мир на собственный лад, и там все гораздо труднее и все чище. И этот мир - ты, Коломба, и наш маленький старичок, который хохочет в пеленках, пока еще хохочет, пока еще не показал, на что способен.
К о л о м б а. Однако этот старичок твой родной сын! И если он вырастет не таким, как тебе хочется, ты что же, любить его не будешь?
Ж ю л ь е н (кричит от всего сердца). Да!
К о л о м б а. Значит, насколько я понимаю, ты любишь меня за мои достоинства?
Ж ю л ь е н. Да.
К о л о м б а. Будь я лгунья, воровка или, скажем, кокетка, ты бы меня не любил?
Ж ю л ь е н. Нет.
К о л о м б а. Значит, ты любишь меня только за одни мои достоинства? А знаешь, это не особенно лестно. За мои достоинства меня каждый может полюбить - дело не хитрое! Надо любить меня также и за мои недостатки, если ты действительне меня любишь! .
Ж ю л ь е н. У тебя нет недостатков, Коломба, разве такие, как у птички.
К о л о м б а. А если в один прекрасный день у меня появятся недостатки посерьезнее, ты перестанешь меня любить? Слишком легкое решение, миленький! И ты воображаешь, что это и есть любовь?
Ж ю л ь е н. Да, Коломба!
К о л о м б а (пожимает плечами). Ты всегда все знаешь лучше, чем другие. Во всяком случае, я-то знаю, что не хочу, чтобы меня так любили. Хочу, чтобы меня любили как настоящую женщину. А не как школьницу, вызубрившую свой урок.
Ж ю л ь е н (улыбается, он сдался). Ну ладно, когда я вернусь с военной службы, я обещаю любить тебя как настоящую женщину. У нас будут сцены, крики, примирения, я буду страдать из-за тебя, как из-за настоящей женщины страдают настоящие мужчины. Но пока я буду в отсутствии, помни хорошепько, пташка, свой урок. Будь тверда, требовательна, неприступна. (Вдруг становится жалким, даже нелепым.) Ну прошу тебя, побудь еще немножко такой, какой я тебя люблю.
К о л о м б а (все еще сердится). Я всегда старалась быть такой, как ты хотел, ты прекрасно это знаешь.
Ж ю л ь е н (после мгновенного колебания внезапно решается). Сейчас он вернется. Я еще должен сказать тебе вот что. Если тебе придется с ним видеться, не смей его любить.
К о л о м б а. Но он такой милый.
Ж ю л ь е н (взрывается). Вот за то, что он милый, и не смей его любить! Ты его не полюбишь, если любишь меня, потому что я совсем не милый.
К о л о м б а. На твоем месте я бы этим не хвасталась! Быть милым - это, по-моему, достоинство.
Ж ю л ь е н (вопит). Нет!
К о л о м б а (с комическим вздохом). Как все с тобой сложно, дорогой! Вечно приходится быть начеку. Насколько же для меня все проще. Все милые, нет ничего мерзкого, а главное, мне так хочется быть счастливой. (Задумывается, вздыхает.) Счастливой... Странно, это слово, когда его произносишь, щекочет губы, как будто тебя целуют.
А р м а н (выходит из уборной мадам Александры, кричит). Вы еще здесь, голубки? (Сияющий появляется в коридоре.) Победа, дети мои! Ренегата видеть она не пожелала, но согласна видеть его супругу... Как зовется сия юная красотка?
К о л о м б а (вскакивает, как школьница-первоклассница, и вежливо отвечает). Коломба, мсье.
А р м а н. Боже, какая прелесть! Где вы раскопали такое имя?
К о л о м б а. Была святая Коломба.
А р м а н. Очень жаль! А я-то надеялся, что его изобрели специально для вас. Во всяком случае, очевидно, святая была не настоящая: наверняка чуть грешила. Подожди еще минут пять в коридоре, старик, если ты ей сейчас покажешься, она разъярится. Сначала мне хотелось бы представить ей Коломбу. А твой выход будет во второй картине. Блудный сын, великодушная мать, ей нужно лишь подсказать эту сцену: я ее знаю, сыграет по всем правилам. Только не поскупись на прощальный поцелуй. И еще одна важная подробность: я не сказал, что она бабушка. В ее возрасте такая весть может убить на месте. Объявим это попозже, осторожненько. Согласен? Надеюсь, это не слишком оскорбляет нашего дорогого сурового Катона?
Ж ю л ь е н (хмуро). Спасибо, Арман. Ты очень добр.
А р м а н. Да нет, да нет, вовсе я не добрый, милейший наш медведь! И тебе это так же хорошо известно, как мне. Но у тебя очаровательная жена, и, в конце концов, ты мой брат! А время от времени необходимо давать волю родственным чувствам. Ну, пойдемте, краснеющая Коломба. И побольше шарма. Но, по-моему, на этот счет вы в моих советах не нуждаетесь. Я ошибся?
К о л о м б а (идет за ним). Да, мсье, я очень застенчива.
А р м а н (смеясь, тянет ее за рукав). Правда, солнышко? Именно такое впечатление вы и производите. Но прежде всего не называйте меня мсье. Меня зовут Арман.

Входя в уборную, Коломба восхищенно оглядывается.вокруг.

А р м а н. Ну как, хорошо у момочки? Великое искусство! И, представьте, ей этот трюк удался. Все здесь от начала до конца поддельное. Садитесь на этот пуф - ему ужасно хочется быть не подделкой, а старинным пуфом в стиле Людовика Пятнадцатого! И тихонько ждите меня. Вывожу тигрицу. Столь важная встреча не может произойти в ее туалетной комнате. И прошу вас, будьте смелее - достаточно взглянуть прямо в глаза старому хищнику, он теряется и сам начинает трусить. Впрочем, я буду рядом с вами! Минуточку... (Входит во вторую уборную.)

Коломба остается одна в большой комнате, которая вся в драпировках, уставлена китайскими вазами, цветами.

Ж ю л ь е н (сидит на стульчике в коридоре по ту сторону разделяющей их стены. Вдруг кричит). Коломба!
К о л о м б а. Да?
Ж ю л ь е н. Ты мне поклялась!..
К о л о м б а (нетерпеливо). Ну да! Ты просто невыносим! Замолчи!

Дефурнет, директор и совладелец театра, вместе с мадам Александрой, выходит из глубины коридора. С ним Наш Дорогой Поэт. Два высоких воротничка, две пары брюк для верховой езды, две пары усов, два цилиндра, два сюртука, две тросточки.

Д е ф у р н е т (восклицает). Восхитительно!
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т. Вы находите? Правда?
Д е ф у р н е т. Дорогой мой поэт, это гениально! И другого слова я не подберу.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (скромно). И не ищите! И этого вполне достаточно. Я, в общем, тоже доволен собой. По-моему, заключительные строфы мне удались...
Д е ф у р н е т. Пятый акт будет блестящим. (Проходит мимо Жюлъена.) Простите, мсье... (Узнает его.) Да это же Жюльен. Скажите на милость! Что ты здесь делаешь, мальчуган?
Ж ю л ь е н. Жду мать.
Д е ф у р н е т (с некоторым беспокойством). А она знает, что ты здесь?
Ж ю л ь е н. Ее предупредил Арман.
Д е ф у р н е т. Только, пожалуйста, перед репетицией никаких сцен, прошу тебя, сынок. Дождись шести часов. Премьера двадцать второго. Мы ни дня терять не можем. Спроси хоть у Робине. (Замечает холодную мину Нашего Дорогого Поэта.) А вы ему даже здравствуй не сказали?
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (деревянным голосом). Я жду.
Д е ф у р н е т. Чего ждете?
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т. Извинений.
Д е ф у р н е т. Каких еще извинений?
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т. Мсье прекрасно знает, о чем идет речь.
Д е ф у р н е т (вспомнил). Ах да, за пинок ногой! Да неужели с тех пор эта история все еще не утряслась?
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т. Не утряслась.
Д е ф у р н е т. А ну, Жюльен, покажи хороший пример! Не можете же вы с Робине быть в ссоре до гробовой доски! Я уверен, вы даже не помните, из-за чего сцепились.
Ж ю л ь е н. Помним, и очень хорошо.
Д е ф у р н е т. Болван! Ну же, Робине, помиритесь. В своей жизни я уладил сотни деликатных дел такого рода, а пинок ногой - это не пощечина. Поверьте мне, по дуэльному кодексу пинок ногой не задевает чести.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (обиженно). Простите. Ногой в зад!
Д е ф у р н е т (пасует). В зад. Это другое дело. Удар ногой в зад задевает честь. Так что, Жюльен, ты обязан сделать первый шаг.
Ж ю л ь е н. Если я сделаю шаг, я подыму ногу. А если я подыму ногу, я ни за что не ручаюсь.
Д е ф у р н е т. Невозможный тип! В конце концов, я не знаю, что тебе сделал Робине, но уверен, что ничего серьезного не было. А вы, Робине, с вашей стороны, должны все-таки признать, что он попал вам в икру. Панталоны у вас были разорваны на икре, я сам тому свидетель.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (неумолимо). Но целил он в зад.
Д е ф у р н е т. Кто знает? В драке... Скажи по чести, Жюльен, метил ты в зад или нет? Если ты скажешь - нет, даю гарантию, что Робине будет считать себя удовлетворенным, и вы сможете пожать друг другу руки... Одно доброе движение души, черт возьми! Ты специально пришел сюда помириться с матерью. А Робине ее поэт и ее друг. Более того, почему бы не признать это в его присутствии, он человек талантливый и мог бы быть твоим отцом - он член Французской академии, наша национальная гордость. Все это что-нибудь да значит, черт побери! Ты молод, вспыльчив, это всем известно. Подрались вы два года назад, я даже не хочу знать из-за чего... А ну, признавайся, что ты не метил ему в зад!
Ж ю л ь е н. Метил. Именно в зад. И об одном сожалею, что промахнулся.
Д е ф у р н е т (безнадежно машет рукой и тащит прочь Нашего Дорогого Поэта). Невозможный человек! Просто невозможный. Ты и святого из себя выведешь! Никто никогда с тобой не уживется. Идемте, Робине. (Входит в уборную, таща за собой Нашего Дорогого Поэта.)

Тот меряет Жюльена взглядом и держится настороженно, явно опасаясь за свой зад, что чувствуется по его походке.

(Замечает Коломбу.) Добрый день, детка.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (вскидывает монокль, он приятно изумлен). Мадемуазель!
Д е ф у р н е т. Вы ждете мадам Александру?
К о л о м б а. Да, мсье.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (вьется вокруг Коломбы и шепчет сквозь зубы Дефурнету, однако достаточно громко, чтобы Коломба слышала). Очаровательна! Она очаровательна!.. Скажите, мадемуазель, мы с вами никогда раньше не встречались?
К о л о м б а (смущенно). Да, мсье, два года назад. В театре.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (вдруг вспомнил и машинально прикрывает рукой зад). Ах, верно! Но тогда вы были с... (Делает неопределенный жест.)
К о л о м б а. Да, мсье. Теперь я его жена.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (ледяным тоном). Примите мои поздравления.
Д е ф у р н е т (на пороге уборной). Вы здесь, Наша Дорогая Мадам? Наш Дорогой Поэт принес конец пьесы. Это гениально!
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (жеманится, но в восторге). Не надо ничего преувеличивать! По-моему, мне просто это удалось!

Выплывает мадам Александра в пышном театральном костюме, расшитом блестками. Боа из перьев, зонтик, огромная шляпа. За ней идут Арман и мадам Жорж. Педикюрщик и парикмахер останавливаются на пороге, рассматривая свое творение.

М а д а м  А л е к с а н д р а. А где же, где же его стихи? А где она? Где же малютка? Да она прелестна. Добрый день, миленькая... Наш Дорогой Поэт!
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т. Наша Дорогая Мадам!

Бросаются в объятия друг друга, целуются.

М а д а м  А л е к с а н д р а. Мой великий человек! Мой единственный бог! Подумать только, он так мил, а ведь он гений! Ну, как спали, надеюсь, хорошо?
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (с горькой улыбкой). Совсем не спал, Наша Дорогая Мадам!.. Финал пьесы!
М а д а м  А л е к с а н д р а. О, финал! Правда, ведь финал! Музы совсем замучили его, он бледен, мой поэт... Кресло! Пусть он немедленно сядет! Скорее кресло для моего поэта!

Все бросаются, подвигают кресло, хотят поставить и другое, для нее.

(Жестом останавливает их.) Нет, мне не надо! Я сегодня не имею на это права! Пуф и самый низенький! Я хочу слушать поэта, сидя у его ног.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (подымается). Наша Дорогая Мадам! Это вам, вашему гению я обязан всем! В жизни не допущу!
М а д а м  А л е к с а н д р а. До чего же он мил! Добр, как сама доброта! Я просто обязана еще раз поцеловать его.

Целуются.

Великий, великий поэт, который даже не знает, как он велик.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (прижимает ее к груди). Наша Дорогая Мадам! Великая, великая актриса! Незабываемая!
М а д а м  А л е к с а н д р а (высвобождается из его объятий; трезвым голосом). А теперь подайте два кресла.

Садятся.

(Взглядывает на Коломбу.) Но эта крошка - само очарование! Только надо сменить прическу. Я слушаю вас, Наш Дорогой Поэт!
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (вытаскивает из кармана бумагу). Это будет сразу после центральной сцены в пятом акте, когда Гаэтана решает умереть.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Вижу... Она распростерта на софе, очень бледна. Ее белое платье спадает вокруг бесчисленными складками - двадцать метров шелка. Это будет восхитительно. Я уже все это вижу...
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т. Я начинаю. (Начинает читать.) Луна, мой хладный друг, и в сердце холод злой...
М а д а м  А л е к с а н д р а. Боже, как прекрасно! Боже, как это прекрасно! Боже, как это хорошо сказано! "Мой хладный друг, и в сердце холод злой.,.". Я ясно вижу, как я брошу им эти слова! Я покорю их. Сделаю из них все, что захочу... (Разговаривая, не отрываясь, смотрит на себя в зеркало. Вдруг вскрикивает совсем другим голосом.) Люсьен! Чертов осел!
П а р и к м а х е р (бросается к ней). Наша Дорогая Мадам?
М а д а м  А л е к с а н д р а. Вы, видно, издеваетесь надо мной, мой милый? Причесали меня, как пуделя. Что это за локоны? Немедленно переделайте. А потом причешите эту малютку. Носить челку при таком лбе, да она просто сумасшедшая! Когда у женщины красивый лоб - это, милочка, надо показывать. Я слушаю вас, Наш Дорогой Поэт!
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (повторяет). Луна, мой хладный друг, и в сердце холод злой...
М а д а м  А л е к с а н д р а. Именно так! Именно! Не дергайте меня за волосы, Люсьен!
П а р и к м а х е р. Это же накладные, Наша Дорогая Мадам!
М а д а м  А л е к с а н д р а. А все-таки мне больно, болван! "И в сердце холод злой...". Как дальше, Наш Дорогой Поэт?
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т.
Луна, мой хладный друг, и в сердце холод злой,
Поведать ли тебе, как страсть играла мной?
М а д а м  А л е к с а н д р а. Это мне больше нравится.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (встревоженно). Вам не нравится первая строка, Наша Дорогая Мадам?
М а д а м  А л е к с а н д р а. Нет, я говорю о локонах. Все прекрасно, Наш Дорогой Поэт! Восхитительно! Продолжайте! "Как страсть играла мной...". Тут я протягиваю руку вперед. Я уже сейчас все ясно вижу.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т.
Поведать ли тебе, как страсть играла мной?
Любовь злопамятна? Любовь великодушна?
Колеблюсь я решать... Иль мести я послушна?..
М а д а м  А л е к с а н д р а. "Иль мести я послушна...". Тут очень эффектно, два "с". Я все вижу! Как это прекрасно! Как правдиво! Как человечно!
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т.
Цветов моей любви мертвящий аромат,
Как запах тубероз, объявший этот сад...
Кто проведет тебя, о сердце, сквозь терновник?..
М а д а м  А л е к с а н д р а (встает с кресла, по дороге проводит рукой по волосам Робине). Это великолепно, Наш Дорогой Поэт! Великолепно! Гений! Величайший гений! Видите, Люсьен, локоны мне необходимо укладывать только так. А этой малютке сделайте-ка вот что... Повернитесь, миленькая, к свету. Посмотрите, Люсьен, со лба волосы убрать, пучок очень низко, вот так. Прелестно. У нас кожа как персик, а мы ее не показываем. Кто вам купил это нелепое платье?
К о л о м б а. Жюльен, мадам.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Болван! У него столько же вкуса, как у его папаши! Арман, дитя мое, ты взгляни на эти плечи. У малютки царственные плечи, а она их прячет... Господи, такими глупышками бывают только в молодости! Продолжайте, продолжайте, Наш Дорогой Поэт! Я слушаю... "Кто проведет тебя, о сердце, сквозь терновник?" Видите, я уже сразу запомнила... Позвольте действовать мне, милочка. Вы себя не узнаете! Жорж, дай мне мою шкатулку с драгоценностями.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (продолжает, пока мадам Александра возится с Коломбой).
Где тесно от шипов... Какой спасет любовник?
Само должно ты веровать и знать,
И нет перста, чтоб путь нам указать...
М а д а м  А л е к с а н д р а. Чудесно! Великолепные строки! Прекрасно!.. Арман, ты человек со вкусом, ну скажи, как она выглядит теперь, эта юная особа?
А р м а н. Да ее просто узнать нельзя, мама. Ты настоящая фея.
М а д а м  А л е к с а н д р а (надевает на шею Коломбы ожерелье). Почему вы не носите драгоценностей, дурочка? На вас все хорошо!
К о л о м б а. Потому что у меня их нет.
М а д а м  А л е к с а н д р а. В ваши годы у меня их тоже не было. Но я накупала себе дешевые на базаре, конечно фальшивые, но зато они у меня были.
К о л о м б а. Жюльен не любит фальшивых драгоценностей.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Не говорите мне об этом идиоте! Как вы могли выносить его в течение двух лет? Я выдержала его отца только месяц... Когда строят из себя ненавистников фальшивых драгоценностей, стараются побольше заработать, чтобы купить настоящие. Не сидят в Шалонском лагере за одно су в день и не оставляют жену на чужом попечении. Послушайте, Наш Дорогой Поэт! Это великолепно, это превосходно... Но я вот о чем хочу вас попросить... Вы знаете, кто эта малютка?
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (с холодком). Да, Наша Дорогая Мадам.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Это жена Жюльена, которую он оставляет у меня на руках... Видите ли, мсье отправляется на военную службу... Вы понимаете, если бы я, которая каждое четырнадцатое июля декламирует на Елисейских полях "Марсельезу", если бы я их попросила, они немедленно отпустили бы его! Но мсье, видите ли, не желает! Очевидно, мсье, как и его папочка, обожает играть в солдатики. Только вот в чем беда, оставляет свою жену в Париже без гроша... Необходимо найти этой красотке работу... В наши дни все обязаны работать - цены так поднялись... Наш Дорогой Поэт! Великий Поэт!.. Раз уж вы все равно переделываете конец пятого акта... Знаете, о чем я подумала? Вы должны ввести мне в финальную сцену эту малютку... Я уверена, что у нее прелестный голосок... Так, пустяки, всего три-четыре строчки. Муза... Она, дитя ночи, приходит утешать Гаэтану... Наш Дорогой Поэт, с вашим талантом вы наверняка придумаете для меня...
Д е ф у р н е т (вдруг взрывается). Нет уж! Покорно благодарю! Все понятно! Значит, пускай театр раскошеливается! Нет уж! Премного благодарен.
М а д а м  А л е к с а н д р а (оборачивается к нему в ярости). Потрудитесь замолчать, Дефурнет! Вы червь! Вы ничтожество! Вы сделаете так, как вам велят!
Д е ф у р н е т. Извиняюсь! Я тоже совладелец театра. Все основные расходы падают на меня. У нас все пополам. Я человек деловой и держусь договора... У вас, черт возьми, достаточно средств, чтобы содержать свою невестку без моей помощи. Вы и так захватите половину сбора.
М а д а м  А л е к с а н д р а (вопит). Гнусность! Гнусное существо! Пусть убирается! Не хочу его видеть!
Д е ф у р н е т. Роли уже распределены. В пьесе тридцать два персонажа. Шестьдесят костюмов. Мы даже расходов не покроем. И речи быть не может, чтобы добавить хоть одну роль оттого, что ваша невестка, видите ли, сидит без гроша.
М а д а м  А л е к с а н д р а (визжит). Дефурнет, вы думаете только о деньгах! Вы мне омерзительны! Я каждый вечер убиваю себя, отдаю сердце, все нутро свое выворачиваю ради вашего театра.
Д е ф у р н е т (вне себя от ярости). Выворачивайте бесплатно! Я вам до земли поклонюсь!
М а д а м  А л е к с а н д р а (бледнея). Бесплатно? Теперь вы уже начинаете грубить? (Внезапно облекается в тогу величия.) Что ж! У меня мигрень. Сегодня я репетировать не буду.
Д е ф у р н е т (сражен). Наша Дорогая Мадам! У нас же двадцать второго премьера!
М а д а м  А л е к с а н д р а. Не будет премьеры двадцать второго, вот и все.
Д е ф у р н е т. Но отступать невозможно, Наша Дорогая Мадам! Трулазак нас покидает с двадцатого, у него пьеса в театре Буфф.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Сыграем без Трулазака. Он достаточно плох! На этот раз сыграем без него.
Д е ф у р н е т (тоскливо переминается с ноги на ногу). Но это же безумие! Вы же знаете, дублера вводить поздно! А "Императрица сердец" уже не дает сборов... Наша Дорогая Мадам!.. Уже четыре... Актеры ждут вас на сцене два с половиной часа. Необходимо прогнать пьесу двадцать второго. Идите репетировать. Ладно. Беру малютку.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Семь франков за спектакль. Утренники по двойной расценке.
Д е ф у р н е т. Это же черт знает что такое! Если она будет читать только четыре строчки, то тариф...
М а д а м  А л е к с а н д р а (неумолимо). Прочтет десять, вот и все! Вы торгаш, Дефурнет! Мерзкий торгаш! Не понимаю, как мы вас еще терпим!
Д е ф у р н е т (сдался). Э, куда ни шло - будет ей семь франков, даже если она только четыре строчки прочтет, если даже вообще ничего не скажет! Идите на репетицию, Наша Дорогая Мадам.
М а д а м  А л е к с а н д р а (поворачивается к Нашему Дорогому Поэту. Она в размягченном, состоянии духа, готовится уходить). Наш Дорогой Поэт! Великий поэт! Браво! Браво! Ваш финал великолепен.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (обиженно). Но ведь я прочел только самое начало, Наша Дорогая Мадам!
М а д а м  А л е к с а н д р а. Это ничего не значит, ничего не значит... Я угадываю остальное. Это гениально. Это лучшее из того, что вы создали... Вы добавите мне четыре строчки для этой малютки, хорошо, мой великий друг? Пусть она прочтет их нам к концу репетиции. Жорж, подбери-ка ей какое-нибудь платье, нельзя же ей выходить на подмостки как чучело.
Д е ф у р н е т (со стоном). Но, Наша Дорогая Мадам. Они ждут вас уже два с половиной часа!
М а д а м  А л е к с а н д р а (осматривает себя со всех сторон в трюмо). Хотя бы синее, оно мне всегда не нравилось в Розалинде. Оно совсем новое. Арман, ты специалист по дамским нарядам, проследи.
А р м а н. Хорошо, момочка. Момочка, вы удивительная женщина. (Коломбе.) Ну, идемте, юная звезда!
Д е ф у р н е т (злобно кричит Коломбе, которая растерянно стоит на месте). Да поторопитесь вы! Идите примерьте платье, раз вам велят! А я побегу, утихомирю их. (Выскакивает как оглашенный, громко хлопая дверью, пробегает мимо Жюльена, даже не заметив его.)
М а д а м  А л е к с а н д р а (перед зеркалом). Хорошенькое дело!.. На пуделя я уже не похожа, зато вылитый морж. Люсьен, болван! Как вы уложили мне локоны? Теперь я просто лысая... Этого только не хватает.
П а р и к м а х е р (подбегает к ней). Но, Дорогая Мадам, это ведь вы сами...
М а д а м  А л е к с а н д р а. Осел! Ничего вы не понимаете! Вас убить мало. Но, главное, нет времени. Займемся после репетиции. Наш Дорогой Поэт! Великий поэт! Ваша сценка превосходна!.. Но знаете, что бы я сделала на вашем месте?
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (несколько встревоженный). Да?
М а д а м  А л е к с а н д р а. Выкинула бы первые шесть строк.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (убит). Но, Наша Дорогая Мадам, вы же прослушали всего десять строк.
М а д а м  А л е к с а н д р а. Верно. Я прямо так и начну с седьмой!.. "Кто проведет тебя, о сердце, сквозь терновник..." Так лучше пойдет.
Н а ш  Д о р о г о й  П о э т (в отчаянии плетется за ней). Но тогда у меня пропадают туберозы!..
М а д а м  А л е к с а н д р а (выходит решительным, шагом, перья на ней так и развеваются). Ничего! Я велю поставить в вазы настоящие туберозы. Будет куда эффектнее!

Проходят мимо Жюльена. Он, побледнев, встает со стула. Мадам Александра не замечает его или не хочет замечать.

Ж о р ж (выходит из второй уборной и семенит по коридору). Все обошлось, мсье Жюльен. Наша Дорогая Мадам была очень добра. Велела мсье Дефурнету взять ее в театр. Но только благодаря мсье Арману. Вот уж действительно доброе сердце!
Ж ю л ь е н (вскидывая голову, бормочет). Они заставят ее играть?
Ж о р ж. Да. Все были такие милые. Мсье Наш Дорогой Поэт напишет ей четыре строчки для пятого акта, и она будет получать семь франков в день. Можете уезжать со спокойной душой.
Ж ю л ь е н (вдруг). А кто будет смотреть за малышом?
Ж о р ж. Да в этом возрасте, мсье Жюльен, больше спят. Вот попозже, когда они - ангелочки - пытаются вылезти из колыбельки... тогда нужен глаз да глаз. Вот мой третий, тот, что от чахотки помер, он, если его одного, бывало, оставишь, вечно постель обмочит. Такой был мальчик испорченный, ужас! Мне уж насоветовали: "Намажь, говорят, мол, ему горчицей!" Ну и орал он, херувимчик... Но я не сдавалась. Со временем у него вся кожа с задницы слезла. По-моему, с тех пор ему на грудь и бросилось...
Ж ю л ь е н (раздраженно подымается). Оставь меня в покое, Жорж. Теперь-то я хоть могу войти? Там никого не осталось?
Ж о р ж. Мсье Арман примеряет ей платье. Они хотят, чтобы она прямо сейчас репетировала! Считай, что семь франков уже в кармане. А за утренники двойная ставка! (Удаляется в полном восторге.)
А р м а н (выходит из уборной, кричит). До вечера, красотка! (Сталкивается на пороге с Жюлъеном.) Можешь войти, старик. Ты прямо не узнаешь собственную жену. Прости, я убегаю. Меня ждут у "Максима". Жорж тебе рассказала? Все улажено. Вечером увидимся?
Ж ю л ь е н. Не думаю.
А р м а н. Тогда желаю успеха, вояка! И не волнуйся за малютку Коломбу: о ней позаботятся. (Исчезает.)

Жюльен входит в уборную и останавливается. Появляется неузнаваемая Коломба, в прекрасном платье. Бежит к зеркалу, даже не взглянув на мужа.

К о л о м б а (восторженно вскрикивает). Жюльен! Жюльен! Скажи, это я?
Ж ю л ь е н. Да, это ты. Голос, во всяком случае, твой.
К о л о м б а (перед зеркалом). Если бы ты только знал, какие они забавные! Говорят все одновременно. Кричат, спорят, целуются. С ними не эаскучаешь. Они велят мне играть на сцене. Я буду музой в пятом акте. Буду читать стихи. Мне дадут костюм. И скоро дадут. А это пока... (Не отрывая глаз от зеркала.) Это я, я, скажи, Жюльен?
Ж ю л ь е н (закрывает глаза, не шевелится; глухо). Я уже не уверен, Коломба.
К о л о м б а (любуется собой в зеркало, даже не замечает, что Жюльен еще здесь. Улыбается. Восторженно шепчет). Это я, я...

Жюльен поворачивается и смотрит на нее.

Занавес

  1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Действующие лица iconЮ мористическая сценка «Устройство компьютера» Действующие лица
Действующие лица: Ведущий, Мышка, Материнская плата, Процессор, Клавиатура, Монитор, Дисковод, cd-rom, Винчестер
Действующие лица iconДействующие лица

Действующие лица iconДействующие лица

Действующие лица iconДействующие лица

Действующие лица iconДействующие лица

Действующие лица iconНовогодние огни. Детское театрализованное представление Действующие лица: Дед Мороз, Снегурочка, Санта Клаус, Фея Бефана, Папай Ноэль, Рождественский козел
Действующие лица: Дед Мороз, Снегурочка, Санта Клаус, Фея Бефана, Папай Ноэль, Рождественский козел Йолупукки, Мешок, танцевальная...
Действующие лица iconЗолотой Гусь Действующие лица

Действующие лица iconУильям Шекспир Бесплодные усилия любви Перевод Ю. Корнеева действующие лица

Действующие лица icon«вперед к планете «школа»!» муз рук. Артюкова О. В., 2012г. Действующие лица: Взрослые

Действующие лица iconСказочные сны
Спектакль по мотивам сказок Г. Х. Андерсена Инсценировка Э. Чуриловой Действующие лица
Разместите кнопку на своём сайте:
kak.znate.ru


База данных защищена авторским правом ©kak.znate.ru 2012
обратиться к администрации
KakZnate
Главная страница