Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка




Скачать 205.3 Kb.
НазваниеЕлена Ткач. Рождение сказки Снегурочка
Дата конвертации28.12.2013
Размер205.3 Kb.
ТипДокументы
Елена Ткач. Рождение сказки-1. Снегурочка.
Лёгкие снежинки завертелись в сумасшедшей карусели, свернулись в тугую спираль и неожиданно обрели человеческие очертания – ниоткуда посреди чистого поля возникла девочка-подросток.

–Чур, меня, чур! – отмахнулся старик, сотворил отвращающие всякую нечисть знаки, но странное видение не исчезло, улыбнулось и шагнуло навстречу. Нездешнее одеяние незнакомки отвлекло его, а через минуту уже думалось: стар стал, глаза не те, может, и была тут, а что белая такая, так, замёрзла. Не лето!..

- Что ж ты, девонька, тут одна, да и одета не по погоде, ишь, метель забирает!

-Здравствуйте, дедушка, я от своих отстала, вы мне не поможете? – Голос незнакомки, такой чистый, человечий, совсем успокоил старого.

Дитя, да и дитя, примерещится ж такое! Из снега!.- Дед Матвей был не робкого десятка, а здесь, признаться, потерялся от неожиданности. Но теперь уж окончательно пришёл в себя. Сняв ветхий полушубок, попытался набросить своей неожиданной находке на плечи; та мягко, но достаточно твёрдо отказалась.

– Чья ж ты такая будешь, откудова? – завязался разговор, мороз подгонял нечаянных попутчиков, впрочем, похоже, мёрз один дед. Не заметно было, что его спутница в своей нездешней и покроем, и полотном, и красками одёжке хоть сколько-нибудь продрогла. И говорила она слова странные, названия неведомые, имена-прозвания называла доселе стариком (А пожил-то он на свете немало!) отродясь слыхом не слыханные! Но червячок-червоточинка сомнения, ёрзающие где-то в самой глубине, замирали при виде обезоруживающей милой улыбки…

Глянь-ка, старуха, какую гостью я к нам привёл, - окликнул Матвей возившуюся у собачьего немудрёного жилья жену. Та, держась за изломанную годами и нелёгкой долей спину, тяжело поднялась. Пёс, ласкаясь, благодаря за обретённую свободу и предвкушая тёплый ночлег, завертелся было перед ней, но тут же кинулся к пришедшим и признал как-то сразу девочку за свою.

Стремительные сумерки не оставляли времени на поиски и расспросы соседей. И хотя старикова найденица* порывалась, перекусив тёплой лепёшкой да топлёным молоком, идти куда-то, старуха наотрез отказалась выпустить её на улицу.

Весь следующий день и ещё два за ним кряду мело, выло, крутило не переставая. «Да, не даром говорят, что непогода к вечеру – на три дня», без конца приговаривала старуха, поглядывая на свою нежданную негаданную гостью, не то, призывая смириться с тем, что всё равно изменить нельзя, не то обещая таким образом точное окончание вынужденного затворничества – носу на улицу показать нельзя было – так мело, что и в пол шаге всё терялось в непроглядной густой круговерти, а ветер перехватывал дыхание, туманил сознание, лишал воли. О такой погоде, а точнее, непогоде-непогодице ещё в те годы, когда несмышлёный Матвейка проходил под столешницей, рассказывал ему прадед. Странно: прадед совсем забылся, стёрся из памяти, а, вот, поди ж ты, всплыли сейчас в голове совсем въяве, и изрезанные временем, копчёные, как каравай, руки, и надтреснутый голос, вещавший о странной и страшной погоде, которая может привести в сельцо дивных пришельцев из далёких неведомых краёв, знающих незнаёмое, несущих,…а вот что там несли эти, пришлые люди из сказок деда, как-то не вспоминалось – память ли подвела по малолетству или упрямое своеволие увело вёрткого пострела из корявых прадедовых рук в самое неподходящее время…

Глядя на юную гостью, Матвей гнал смутные воспоминания, повторяя мысленно давешнее: стар стал, глаза не те, да и память…

А та извелась, думая о домашних, но, ожидая пока распогодится, особо не сетовала на нехитрое житьё-бытьё хозяев, хотя ясно видно было, что всё окружающее её теперь - непривычно, внове. Это тоже озадачивало стариков, но куда более забавляли рассказы о тех местах, откуда была девочка. Да и прозывалась она очень уж диковинно – Снежаной.

Про себя дед, так и не сумевший вытолкнуть из головы испуг первой встречи, звал её Снегуркой. А вслух – то детка, то дитятко, то внученька, - своих-то внуков у стариков не было. Дал бог им со старухой дочку, как пришло время, отдали её замуж, но, видно, на беду, в соседнюю деревню – шла она как-то зимой проведать родителей, да и сгинула неведомо куда.

Уж искали все, искали.…Убивались старики, а что толку – знать, судьба их горькая такая! Зять-то человек хороший, Настёнку, дочку их, помнил, даже, изредка, с гостинцами наведывался. Но, погоревал, погоревал, да и опять женился, а другой жене его память эта, видно, не по нраву пришлась, потому приходил ненадолго, всё как-то украдкой. Старики и не обижались – понимали, что другой давным-давно и думать бы про них перестал.

Вот и на днях ожидали, что завернёт, заехав в село по кузнечной надобности, обещался давеча, но непогода все планы порушила.

...Диковинным зверем заходилась окрест Вьюга - видно всех её цепных псов спустила погулять матушка Зима.… Выйди сейчас – набросятся, закатают до смерти, заиграют.

Прислушиваясь к сумасшествию за стенами, дед ни сразу понял, что привычные звуки нарушило нечто странное, необычное: достав опять свою забаву, чудным видом занимавшую Матвея с первой минуты, девочка не стала пальчиком стучать, бормотать давешнее: «нет…», - чего нет, дед понять не мог – слова всё были какие-то нездешние, а просто положила на стол и теперь, гоня заоконные завывания куда-то прочь, по избёнке, набирая силу, тарахтела-звенела, пела другая буря – дикая музыка. Такого ни понять, ни объяснить, ни принять старики не могли. Онемев, осознавая, что звуки раздаются от штуковины на столе, что гостья заставила ту греметь, оба пришли к одному единственно верному выводу: «Ведовство!». За такие дела сельский сход не пожалел бы и их, давших приют этому волшебному созданию, приведённому жалостливым стариком в жалкий домишко.

- Ой, простите, вам же, наверное, громко! – пальчик унял колдовское песнопение и вьюга, перепуганная было такими чудными делами, опять подошла ближе, но словно не решалась теперь выть во весь голос. Старики тоже опасались открывать рот – а ну, как осерчает, если что не так!

- Вам не нравится? У меня здесь и другие есть, много скачала, ещё даже и не слушала! – она опять коснулась пальчиком; ворвавшийся вой и визг ведьмовского шабаша окончательно добил их. Оба разом, словно кто им велел, одновременно сотворили отвращающие знаки, зашептали-забормотали заветные слова: «Заря-заряница, красная девица, охрани, оборони…»

- Нет, это не то,.. вы скажите, если…- только теперь, окончательно развернувшись, девочка обнаружила странное поведение хозяев и, понимая, что музыка её не пришлась по вкусу, сунула своё волшебство в карман, шагнула к старикам.

- Не погуби, - осипшим голосом выдавил Матвей, а Матрена, отшатнувшись, тихо сползла по стене, увлекая за собой ухваты, кочергу…

Грохот утвари привёл обоих в чувство – не в силах унять охватившую жуть, умом оба уже понимали – ни от слов, ни от знаков заветных не сгинула, а стало быть, или сильнее их, или, всё же, по счастью, дитя – человеческое! Неровный свет бликами скользил по лицу гостьи и неясно было, зло иль добро таилось в глазах, но по тому, как кинулась поднимать Матрену, думалось, что - добро, это вернее…

Утро успокоения не принесло, вернее, ночь была бесконечной в нелёгких безвыходных раздумьях. Но к рассвету решилось, что, если до сих пор беды какой не случилось, то, может, всё ещё и обойдётся…



Утро было немногословным: и завтрак, и нехитрые заботы, – всё по крайней необходимости. Мести горницу, по-вчерашнему, гостья взялась сама, нехитрую посуду тоже перемыла, а больше и делать нечего.… Давеча время шло быстро в разговорах со старухой, а нынче из той слова нельзя было выдавить. Происходящего Снежана не понимала, наконец, не выдержала и спросила прямо:

- Я, может, вас чем обидела? – не дождавшись ответа, продолжила, - так извините, пожалуйста, я… вы скажите, что не так. Я ничего не хотела...

И, внезапно осенённая догадкой, добавила:

- Может, это из-за музыки? Так я тогда больше включать не буду! Ну, бабушка Матрёна, дедушка Матвей, что же вы молчите? Я ведь не нарочно! Я не думала, что вы так не любите!.. Я больше не включу! – слёзы брызнули из глаз весенним дождем, и она бросилась навзничь на лавку, зашлась в плаче.

Внезапно такая жалость сдавила сердце Матвея – не выдохнуть!

- И что измываться над дитятей!- подумал он. – И нож, брошенный старухой на пол намеренно и три его заветных гвоздя – всё, подметая, малая подняла – ни духи, ни какие другие сказочные существа железа не любят, это знал каждый, а иным представителям нечисти даже прикосновение к любому из поднятых девочкой предметов боль причинило бы невыносимую! А что до вчерашнего… больше не будет! Сегодня всё меньше и меньше хотелось думать о том, что им со старухой довелось пережить давеча…

Склонившись над девочкой, он стал, с каждым движением всё смелее и смелее, гладить её голову:

- Не будешь - вот и славно, вот и хорошо, и не надо, к чему тебе колдовство это, - приговаривал он. Матрена тоже словно отмерла после давешнего, присела рядом, как испуганная птица – любым неловким движением вспугнёшь, так же легко, почти невесомо положила на спину руку, срывающимся голосом подхватила:

- Ну, что ты, сердечная… что ты, дитятко… угомонись,… а волшбы нам и впрямь не надо,… а ну как кто прознает? Да и страх-то такой!

Сквозь собственные рыдания до Снежаны плохо доходили и сами слова и смысл их, а когда всё же дошли, она никак не могла взять в толк, о каком таком колдовстве речь идёт.

День пролетел в объяснениях, разъяснениях, спорах. Старики, похоже, окончательно успокоились. Снежана даже показала им «фото» родни, друзей. Понять, как она загнала людей внутрь штуковины, оба и не могли и не хотели, но, коль говорила, что родня, что у всех тоже такие штуки в её стороне есть, пришлось, хоть и с опаской, поверить – не верить было куда страшнее. Да и думалось, что родичам беды бы не пожелала. А тут ещё и их туда же отправила - «сфотала». Сами-то тут остались – вроде, ничего не случилось.… Хоть и боязно, до жути…

Потом переключились на музыку – Снежаниной хозяевам принимать никак не хотелось. Свою запели. Красивую, грустную. Про уточку. Про лучину. Про зиму, что подпевала из-за стен. И была эта песня такой уместной здесь, среди затерянного в снежном беспределе скромного жилья.… И какой странно-дикой осознавалась привычная музыка – теперь девочка остро чувствовала всё это…

А старики, вроде немного успокоившись, всё же так и ходили два дня кряду в вывернутой наизнанку одежде. Снежана подумала: не увидели в полутьмах, одеваясь спозаранку, сказала, было; те, вроде, и не услышали…

Её бабушка говорила, что оденешься так, впопыхах, – к неприятности, а здесь, как потом оказалось, - духи сторониться будут, а то и вовсе не заметят…Она – не сторонилась…

И мёрзлой рябины, предложенной Матреной, отведала с удовольствием… Ведьмы рябину не жаловали…

Вот так, в сплошных проверках – то соли чуток сыпнут на голову ненароком, то затеют чай с ромашкой, насушенной, по счастью, в достатке от хворей, но и вполне годной от сглаза и колдовства, и пролетело оставшееся время.

Хозяева, измученные предыдущей бессонной ночью, легли пораньше, зато гостья долго ворочалась, в очередной раз пытаясь понять ситуацию, в которой оказалась. Похоже, было, что каким-то злым чудом провалилась она под памятным деревом, обрушившим на неё свой сказочной красоты иней, в такую дремучую древность, что, как говорится, «ни в сказке сказать, ни пером описать»…Если только знают здесь про то, что перьями пишут.… И что вообще писать можно…

Наплакавшись вдоволь, пришла к выводу, что дело – в стариках, ведь других людей она тут попросту не видела; что не может завтра всё не образоваться; и, наконец, забылась крепким сном.

А Вьюга, словно прислушиваясь к покою настрадавшегося за эти дни домика, тоже притихла, свистнула напоследок своим наигравшимся вдоволь псам и умчалась на бешеном белоснежном пятерике, махнув истрёпанным снежным рукавом Морозу: «Догоняй! Довольно!»

Утром все поднялись рано. Даже сквозь странно мутные, словно затянутые старым-престарым полиэтиленом окошки, было ясно, что там, снаружи, вырвалось, наконец, на свободу Солнце. Оно пробивалось сюда, и можно было уже передохнуть от спасительниц-лучин: хоть и светили в компании, вроде, не плохо, да поддымливали тоже прилично.

Но выход на белый свет пришлось отложить: видно не спешил Мороз-батюшка вслед за Вьюгою, решил показать всю свою силу-мощь, давил немилосердно. Ни о каком походе-поиске и говорить не приходилось; вышедший оглядеться, дед вернулся с белой щекой – как не берёгся – прихватило, спешно оттирали. Оставалась ждать.

Разглядывая снова и снова украдкой Снегурку, дед думал, что, наверное, вот именно такими были бы их внуки: голубоглазыми, светловолосыми. Только, пожалуй, покрепше телом, да порумянее – уж слишком белой, бескровной какой-то, почти прозрачной, казалась кожа девочки. Но, словно опровергая исподволь подползающие сомнения, та неожиданно ойкнула и сунула в рот палец – Матрена взялась, коротая время, показывать шитьё; гостья, девка молодая, глаза острые, решила попробовать, да видно игла попалась сноровистая, а других в хозяйстве не водилось!

Старуха заохала, заахала, палец взяла посмотреть – Матвей тоже потянулся, увидел тёмную капельку, и от сердца отлегло совсем! Коря себя за сомнения (вот и позвал в избу думками окаянность!), перекинулся на старуху, перекладывая на её плечи всю вину - ругался и сам понимал, что и вины нет никакой, и беда – смех, да и только!

- Что ты, старая, удумала! Покалечишь так дитя дурью своею! Делов других у тебя нет! Рукодельница! Вон, квашню ставить пора! Ужин-то готов?

- Да что с тобой, Матвей, - оторопела от неожиданности Матрёна, - какая собака укусила? Виданное ль дело - укололась! Да, уж точно - страсти! – она уже подсмеивалась.

А деда понесло и остановиться не мог, словно со словами уходили из него все те думки о девочке, что тяжёлым грузом лежали где-то в глубине...

- Дедушка Матвей! Матвей Трифонович! Да что вы! Матрёна Филипповна разве виновата? Это ведь я сама! – из глаз Снегурки брызнули слёзы.

Деду стало ещё хуже, пытаясь найти оправдание своему неожиданному взрыву, он, даже несколько заискивая, стал оправдываться:

- А ты помнишь, старая, - и тут подумалось самому: почему «старая»? Поправился - помнишь, Матрёна, как третьего года Тоська, кузнецова дочка, померла, палец уко..? – и прервал сам себя, в испуге: как бы опять беду не накликать!

- Да нет, дедушка, ничего, я ведь кровь выдавила, даже если что и попало – теперь ранка чистая, да и маленькая она совсем! Я просто к таким толстым иглам не привыкла – у нас они гораздо тоньше!

Матрёна, рассерчавшая на его вспышку, загремела ухватами, но, видно было, прислушивалась к каждому слову разговора – всё, что говорилось, было диковинно.

- Ой, что это я! У меня же с собой игла есть! - Она соскочила с лавки, кинулась к своей странной одежде: на поясе висела маленькая сумочка – всё: и одёжка, и сумочка, и невиданные башмаки были чистейшего белого цвета, белее белёного полотна, со странными блестящими штуками. И лишь по верху диковинной кофты, сшитой в одно со штанами, не то накрашены, не то пришиты были яркие полоски.

Раскрыв сумочку, высыпала всё на стол. Матрёна, забыв на время про обиду, тоже придвинулась ближе, не забыв, однако, поджать не только губы, но и сложить руки под фартуком.

- Да,- подумал Матвей, - нелегко будет оправдаться! Несправедливо обиженная, даже пустячно, на его взгляд, жена отходила долго. Мысли о нескладности ссоры напрочь отбил первый взгляд на странные штуковины, лежащие на столе.

- Вот! – потянув в разные стороны что-то яркое, как малина, длиной и шириной в палец, девочка выронила изнутри … Старики не могли поверить своим глазам: как бы чудно не выглядело то, что показывала им найденица, но это, всё же, были нитки и иголка.

Очень тонкие, но крепкие, белые и чёрные, нитки просто приворожили Матрёну! А иголка и Матвея ввела в совершенную оторопь: была блестящей; легко прокалывала всё, что пробовал ею дед; он в раж вошёл, остановиться не мог. И ведь, ишь какая сноровистая: словно живая, из казавшихся сейчас неуклюжими, неумелыми, пальцев выскользнуть норовила, непривычно тонкой и маленькой была, словно, не доспевшая до своих длинных сверстниц сосновая игла. Такая могла ловко сновать в любом: и тонком, и грубом полотне. Вот только ниток для рукоделия к крохотному её ушку, почти не видному, было б достать нелегко.

- Это надобно будет на торжище собраться, да заезжих коробейников попытать, - вслух сказал дед. И самого оторопь взяла – словно кто подсказывал, что не найти девочке дороги домой, подзадержится у них со старухой. Он настороженно глянул на обеих: не заметили ль его оговорки? Меньшая, похоже, не поняла, к чему были дедовы слова, а вот Матрена – та всё ухватила с полуслова, немой вопрос в глазах сменился печалью, глянув на Снежану, отвернулась к печке, словно утратив интерес к тому, что лежало на столе, завозилась с горшком.

- Да, ничего, Мотя, - совсем как в молодости, проговорил дед, подойдя ближе - ничего, авось обойдётся, найдутся родичи. А нет,- добавил уже совсем тихо, ей ли, себе ли, – может, оно и к лучшему!

Девочка же уже в который раз достала свою блестящую диковинку (Точно с куклою носилась!), постучала пальчиком по вставленным в неё горошинкам, к уху поприкладывала, словно та сказать ей что могла, и огорчённо повторила знакомые уже старикам слова – запомнили за эти три дня назубок:

- Нет связи. Совсем нет, – и добавила в этот раз такое же непонятное, но новое – Вот сядет и не подзарядить здесь.- Голос дрогнул, она подошла к печке и ящеркой нырнула наверх.

Прислушиваясь к приглушённым всхлипываниям, дед вздохнул, крякнул огорчённо, выглянул в оконце, хотя разглядеть там всё равно ничего нельзя было, принялся, было одеваться, да встревоженной птицей набросилась Матрена:

- Ты что это удумал? Куда! Не пущу!

Всхлипывания затихли, Снежана спрыгнула с лежанки и, пряча мокрые глаза, молча потянула Матвея к столу.

Ужинали быстро и молча, словно торопясь куда-то, а, может быть, так оно и было – хотелось скорее лечь и обдумать наедине с собой все те мысли, что, как и бывает на ночь, одолевали и тревожили сверх меры.

Подоткнув девочке пестрое одеялишко, Матрёна постояла, пытаясь найти те самые, нужные и единственно верные слова, но так и не отыскала их и потому повторила всё то же, давешнее:

- Ничего, утро вечера мудренее!..

А утро та, опять наревевшаяся вволю под покровом ночи, проспала мёртвым сном. И не слышала, как старик, обежавший на лыжах по высоким перемётам деревню, отчитывался Матрене, что про чужих никто не слыхивал, не почувствовала, как наклонялся над ней, рассматривая, их зять и проснулась только к обеду, пропустив семейный совет, на котором решалась её судьба.

Открыв глаза, Снежана опять не могла понять, где находится. Калейдоскопом прокрутились перед глазами события четырёх прошедших дней: лыжная прогулка за городом всей семьёй; необычное дерево, поманившее чем-то в роскошной заиндевелой кроне; необдуманный сход с лыжни; огромная красивейшая поляна, скрывавшаяся за деревом; лось, испуганный её неожиданным выкатом; снежная осыпь; вихрь, родившийся из этой осыпи и встреча с дедом Матвеем.

Всё остальное напоминало, отчасти, то ли русскую народную сказку, в которой каким-то недобрым чудом она оказалась не сторонним наблюдателем, а действующим лицом, то ли любимую ею фантастику, где машина времени отбросила, опять таки именно её, в далёкое прошлое.

Но это, конечно, было теми «жутиками», которыми сама Снежана четыре вечера кряду потчевала себя на сон грядущий. А реальность была, скорее всего, такова: вот уже сейчас откроется дверь, войдут люди – с нормальной речью, в нормальной одежде, из нормальной, её жизни. И, может быть, скажут, что она по ошибке попала вместо другой девочки на съёмки скрытой камерой…

Или, нет, окажется, что она отыскала затерянную от всего мира древнюю деревеньку, где ещё не ступала нога современного человека, и тогда её даже обязательно наградят…

Впрочем, она согласна, чтобы наградили тех спасателей, которые вот-вот отыщут уже её саму в этой забытой богом глухомани.

В этот момент завизжала мёрзлая дверь, в избу вошли старики с незнакомцем.

Дальнейшее напоминало затянувшийся ночной кошмар: они говорили, что пока не найдется родня, её придётся пожить здесь, что одежда, в которой она пришла совсем не годится – деревенский люд не примет, что… Они много чего говорили, а она судорожно одевалась, обувалась и, оттолкнув пытавшихся удержать её, выскочила вон. Мир за порогом ослепил, а, когда глаза привыкли, ещё и потряс совершеннейшим великолепием. Это было, как в знакомых каждому с первых школьных лет, пушкинских строках:

Под голубыми небесами

Великолепными холмами,

Блестя на солнце, снег лежит…

Нет, пожалуй, это было гораздо лучше! Слова, даже такие, казались бессильными. Покой. Безмолвие. Какая-то… первозданность, что ли. Нет, опять не то. Великолепие. Да, как в стихах, великолепие…

Резкий, как окрик, гулкий стрёкот сороки привёл Снежану в чувство. Она пристально огляделась вокруг – может быть, столбы, провода, хоть что-нибудь поможет ей найти направление. Ну, должен же быть какой-то выход из этой злосчастной тьмуторокани.… Но ни гула машин, ни проводов…

- Наверное, это какая-то умирающая деревня, - подумалось ей, но, по словам стариков, называвших ей названия других окрестных сёл, там тоже ни об электричестве, ни о чём другом не слышали. Получается, что кругом были сплошь такие умирающие деревни. Думать ни о чём таком больше не хотелось.

Решив дойти до того самого места, где они встретились с дедом Матвеем, быстро поняла, что придётся вернуться за лыжами – проваливалась глубоко в снег, устала, взмокла, но, как ни старалась, далеко в своём пути не продвинулась…

Дорога назад заняла ещё больше времени – свинцовой тяжестью налились ноги, плечи; лицо задубело то ли от выплаканных слёз, то ли от холода, глаза горели; окружающий мир теперь не занимал её. Она сбилась со счёта, сколько раз падала в бессилии, думая, что уже никогда не поднимется. В очередной раз, упав, решила согреться, собраться с силами, кто-то потянул за шиворот, перевернул, горячий шершавый язык больно оцарапал промёрзшее лицо. Попыталась встать; пёс, словно понимая, не мешал, тянул вверх.…Дойдя, наконец, до избушки, ввалилась внутрь и молча, не раздеваясь, влезла на печь…

Болела долго и тяжело. Наверное, не столько оттого, что перемёрзла, сколько от тех переживаний, что выпали вдруг в одночасье – когда ненадолго приходила в себя, оглядевшись, снова, словно намеренно не желая принимать окружающее, впадала в забытьё.

В поисках её так никто и не объявился; старики свыклись с мыслью, что это метель дала им дитя взамен утраченной дочери; оставалось только выходить её, не отдать изнуряющему жару-забытью. А там – будь, что будет!..

Ни в никакие машины в обозримом прошлом она не влезала, а в детские сказки в возрасте тринадцати лет верить уже перестаёшь. В любом случае, кошмар продолжался. Окинув глазами окружающую обстановку, Снежана в который раз подивилась убогости. В том, что происходящее – реальность, а не затянувшийся сон, она уже почти не сомневалась. Но и смиряться с необходимостью оставаться в этой странной реальности не собиралась. Её найдут. Обязательно.

Окончательно болезнь отступила спустя месяц, когда вовсю уже звенели весенние капели.

Знахарка, проводившая за последние недели в их домишке больше времени, чем у себя, говорила потом, что хоть и «метельное» дитя (от неё, самой ведуньи, всех странных обстоятельств не утаили), а спасли цветы-первоцветы. Жёлтые корзинки мать-и-мачехи живительными токами своими вернули девочку к жизни.

…В селе скоро к ней привыкли. Была добра, сказки диковинные детворе сказывала, да такие чудные, что не зазорно было и взрослому послушать. Порой подходили, справив все дела, на луг за деревней, вроде как за ребятнёй, присаживались, если вела-плела, как затейливую вязь, слово за слово цепляла свои небывалицы.…То про птиц дивных, рукотворных, то про повозки без коней, то про стрелы, что до звёзд летят и всё вглядывалась в небо, словно пыталась углядеть там птиц этих самых или стрелы. В такие минуты и все замирали, будто ждали чуда.…И не было конца и повторения её историям.

Совсем маленьким сказывала иное, потешное; на песке, да на бересте рисовала забавные фигурки, зверей небывалых. Те, взамен, одарили её любовью, разноцветными блескучими камешками, речным жемчугом, да падкой на яркости не была, а от всеобщего любования не заносилась. Хоть, что таить, и недруги были.

Матрена и Матвей заботами домашними не докучали, напрасно напрашивалась. Зажили при своей найдёнице припеваючи – всякий и взрослый, чем мог, помогал ненароком. Кто прямо – пирогов каких-никаких принесёт, кто втайне – брёвен обронит проезжаючи, да и не вернётся.

Да и, вправду сказать, как оказывалось, делать-то особо было нечего – никак взять в толк не могла Снежана, отчего у местных селян совсем не было огородов, без которых деревенская жизнь ей как-то не мыслилась раньше. Ни о каких привычных огурцах-помидорах, картошке здесь и слыхом не слыхивали, садить-поливать не спешили, принимая все рассказы девочки за чудные сказки. Ели лишь мясо да каши и, стало быть, выращивали живность да зерно. А, как сеять этот самый урожай, природа и подсказывала: « На волчьем лыке зацвели ягоды сверху – сей рано, цветут с середины – сей средне, снизу – поздно. Козелец цветёт жёлтыми цветами – сей овёс; зацвела черёмуха – пришла пора пшеницы; цветёт можжевельник – бросай в землицу ячмень; словно молоком сбрызнуты земляничные кустики – время гречихи подоспело. Лист полон – и сеять полно!». Даже величина будущего урожая определялись бесконечными «приметливыми» днями; всё это было бы, конечно, безумно интересно, если б не трагичность её положения, впрочем, Снежана почти научилась думать о происходящем как о затянувшихся каникулах, которые только вначале кажутся бесконечно долгими, а потом в одночасье мгновенно обрываются…

Пока же она пыталась, насколько это возможно, мир вокруг себя делать чуть-чуть похожим на привычный, хотя, прямо скажем, возможности были не то, что невелики – никакие.

Найдя в одном из своих бесконечных походов дикую герань, принесла к домику, посадила, рыхлила, поливала. Та, вначале чахлая, постепенно окрепла и вскоре порадовала первым небольшим неярким цветком, пусть мало похожим на далёких комнатных гибридных красавцев-родственников, но ставшим таким родным оттого, что казался тонкой связующей нитью с утерянной на памятной лыжне жизнью. Постепенно к герани, один за другим, добавились другие цветы; вырванные из привычных условий, но тщательно обихаживаемые, они радовали цветением более пышным и ярким, нежели в природе.

Деревенские над чудачеством – цветов вокруг и так достаточно – посмеивались, особенно, когда старика упросила прикрыть своих питомцев от вездесущей домашней птицы городьбой, но приняли и это. За сказки, за доброту прощали Снежане то, что другому бы не спустили: и появление странное, ниоткуда, и чудную привычку бродить в одиночку по лесу.

Ни шишиги, ни русалки, ни леший покоя её лесного не тревожили, никогда не колобродили, не пугали, ни путали – словно боялись помешать напряжённым поискам. Если дремала, устав, на лесной полянке, зелёная лохматая кикимора сторожила, лихих пришлых людишек отпугивала, комаров стращала…

Просыпалась лесная гостья; оглядывалась; красоте дивилась; шла легко, словно потревожить боялась лишнюю травинку и всех тех, кто, чувствовала, затаивался окрест, наблюдал доброжелательно, но, по какой-то непонятной причине, выходить не хотел.…

Откуда ей было знать, что и лесные обитатели порой подбирались поближе в деревне, сказки её слушали.… Не объявлялись же при ней, боясь спугнуть, от леса отвадить – чудно было наблюдать, как восторженно распахивались глаза навстречу тому, что простой деревенский люд и не замечал вовсе: золотисто-розовому закату, в который неспешно стекала небесная синева; скромному убранству лесных цветов; звонкому птичьему многоголосью; понимающимся на глазах, своевольно подбоченясь, дружным грибам; щедрости ягодных полян – да мало ли от чего можно замереть в восхищении, если оглядеться обапол.… Впрочем, опасались, наверное, всё - таки зря: выйди вся лесная нечисть теперь к ней скопом – после того, что и так уже случилось, вряд ли испугалась бы, вряд ли удивилась…

Так вот всё и ходила под негаданным покровительством, пытаясь отыскать ту единственную тропку, по которой попала сюда…

Как-то, на исходе лета, налетел сумасшедший ветер, закрутил, разбросал зароды; обрушился проливной ливень с молниями; страшным ударом разбило на лесной опушке раскидистое дерево, что, как магнит, притягивало к себе Снежану-Снегурочку. С того самого дня её никто уже больше никогда не видел…

Матвей, потеряв свою Снегурку, рассказывал деревенской детворе, что страшный памятный мороз приключился лишь оттого, что дед Трескун (как в стародавние времена прозывали Мороза), потеряв свою внучку, осерчал не на шутку, а, обретя её вновь, больше никогда так свирепо не потревожит всех тех, кто дал приют снежной девочке…

Прошло не так уж много десятков лет, а людская молва прибавила годков Снегурочке, сосватала ей в женихи полдеревни, а потом, как водится, даже самого царя… Свидетелей этой были-бывальщины совсем не осталось. Ни подтвердить, ни опровергнуть россказни любителей приукрасить любую, даже не столь необычную историю, никто уже не мог. И пошла, полетела, как лёгкая снежная круговерть, из уст в уста, коротая долгие зимние вечера, сказка о Снегурочке…

…Самым удивительным во всей этой истории для Снежаны было, пожалуй, то, что встретилась она со своими родными, спустя 6 часов после того, как рассталась.

Окружающие, когда схлынули напряжение и радость оттого, что девочка благополучно отыскалась, так и остались в совершеннейшем недоумении, каким образом оказалась одета она в расшитую рубаху, длинный сарафан, да аккуратные лапотки двойной вязки…

А по-южному крепкий загар оттеняла низка доброго живого жемчуга, крупного, речного…

Отец, кутавший её в свою куртку, пока нёс в машину, всё пытался, спотыкаясь, задыхаясь, спросить, где была всё это время – ведь проходили здесь раз десять в поисках, да и лес-то – пять сосен, не заблудишься, не спрячешься…

В рассказ о странном путешествии длиною более чем полгода, разумеется, мало верилось; она сама ничего толком объяснить не могла.

Что до стариков, то поиски людей, подходивших под описание, и их богом забытого селения, живописуемого девочкой, результатов не дали…

Снежана очень долго приходила в себя; новым взглядом оценивая окружающее, говорила мало, всё о чём-то размышляла. Нет, она не пыталась найти разумное объяснение случившемуся – занимали вещи куда более значимые. Какие?

К примеру, снег, одинаково белый, ТАМ не растекался грязной лужицей у порога.

Каша из горшка Матрениной печи не хуже и не лучше маминой – она ДРУГАЯ.

Счастье и несчастье идут рядышком, чтобы каждый мог понять и оценить всю глубину второго и всю полноту первого. Переча порой близким в той, глупой прошлой своей жизни, она даже не догадывалась, какое это великое чудо просто быть рядом с ними.

Сознание переключилось на телепередачу, которая неожиданно услужливо подбросила пищу для размышлений, словно некая разумная сила подтолкнула к проторенному пути взросления. Ведущий рассказывал о том, что у некоторых народов возраст исчисляется не так, как принято во всём остальном мире: у одних – с момента появления малыша плюс 9 месяцев; у других – со дня замужества, с приходом в семью с другим укладом.

Пусть в несколько иной ситуации, но именно такой новорожденной чувствовала себя Снежана в ТОЙ своей деревенской жизни. Сейчас ей пришло в голову, что, наверное, она должна быть старше даже не на полгода, подаренных ли, украденных ли у неё временем; нет, не на полгода, - на ещё одну целую жизнь… Она испытала такое приключение, какое, по счастью ли, к глубокому ли сожалению, никогда не испытать другим.… Ну, может быть, лишь когда-нибудь кому-то ещё…

…Старик со старухой долго были безутешны, пока не прибился в село, неведомо откуда, сиротка Ванюшка…

Но это уже совсем другая история…

Что это было?

Странную шутку сыграла спираль времени? Может витки её в сумасшедшем снежном вихре, забросило один на другой; переплело воедино, пусть и ненадолго, такие далёкие и такие разные миры?..

Может быть, и дочь стариков тоже просто затерялась во времени и в один прекрасный момент она откроет дверь, наполнит дом своих старых родителей солнцем, а сердца их – счастьем…

Может быть, все те, кто в нашем мире потерял дорогу к своему дому, тоже уже на пути назад…

А что до зимы – лета – петля времени…

……

Выйдя из виртуальной реальности компьютерного действа, Маришка перевела дух с явным облегчением. Сказка? Кино? Игра? Всё переплелось странным образом. С одной стороны, конечно, ничего особенного в этом «Рождении сказки», вроде, как и не было - ни героев сказочных, ни волшебства. Всё как-то примитивно, как и тот мир, в котором оказалась героиня, но, если вдуматься, совсем не хотелось бы оказаться на её месте. Это ж жуть какая-то, как они там жили! Хотя, как просто-понятно и как сказочно красиво!.. И тут же мелькнула коварная мысль: а что, если попробовать, вернувшись, пошнырять ещё и подольше? Может, какие комнаты потайные найдёшь, не может же быть так, чтобы игра оказалась столь малособытийной, не эффектной, - даже домовой, дважды шмыгнувший с чердака и нырнувший при появлении людей под лавку, за веник, не вылез хорошо, чтоб разглядеть во всех подробностях, ни разу!

Она вышла в меню, выбрала начало игры, щёлкнула мышкой, на экране высветилось: «Рождение сказки 2. Марья Моревна». Попыталась опять войти в меню – не получилось. Перезагрузила, но злополучная Снегурочка словно испарилась, а на экране вновь и вновь высвечивала эта самая Марья Моревна…

Ну, уж нет, - подумала Маришка. – На сегодня с меня хватит!- Выключила компьютер, встала, распахнула дверь в коридор, открыла, было, рот, чтобы окликнуть маму, но только выдохнула испуганно-потрясённо: «Мамочка!» Перед ней была огромная комната, сквозь изумительной красоты витражи внутрь тёк - струился дневной свет, длинное тяжёлое платье, всё блестящее, в разноцветных камешках по подолу, мешало движению вперёд, а хода назад – не было.

Глухая стена.

- Вот тебе и доигралась, - мелькнуло в голове, - заигралась! Спать! Утро вечера мудренее!..

Похожие:

Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconТема: В. Даль. «Девочка Снегурочка». Русская народная сказка «Снегурочка».
Римского- корсакова «Снегурочка», художественным произведением В. Васнецова «Снегурочка»; развивать речь, обогащать словарный запас;...
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconСнегурочка 1: Ты куда это наряжаешься?
Играет музыка, например, песня «Новогодняя» группы «Дискотека «Авария». На сцену выходят Снегурочка 1 и Снегурочка 2
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconНовогодняя сказка «Снегурочка и Новый год»
В зимнем царстве, в ледяном государстве, в заснеженном городе Великий Устюг жили-поживали Дед Мороз – Красный Нос и внучка его –...
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconДед Мороз Снегурочка А. Пугачева М. Галкин Тимоти Блестящие Цыгане
Снегурочка: Не хочу! Не хочу и не буду! Мне все надоело! Каждый раз одно и то же! Про нас вспоминают только под Новый год!
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconСказки
Соедини название сказки с пословицей, которая подходит по смыслу к содержанию сказки
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconСегодня мы с вами собрались, чтобы вспомнить сказки, которые любим с детства. Как вы думаете, ребята, чему учат сказки?
Ведущий. Да, сказки учат отличать добро от зла, сочувствовать чужому горю, помогать другу в беде и т д. И сегодня мы совершим путешествие...
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconИсследовательская работа
На одном из уроков Елена Михайловна спросила, что мы знаем о молоке, почему испокон века люди ценили его, какие стихи, загадки, сказки...
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconАлександровича Островского «Снегурочка»
По пьесе Николая Александровича Островского «Снегурочка». Музыка: Николая Андреевича Римского Корсакова
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconИсследовательская работа «Молоко сок жизни»
На одном из уроков Елена Михайловна спросила, что мы знаем о молоке, почему испокон века люди ценили его, какие стихи, загадки, сказки...
Елена Ткач. Рождение сказки Снегурочка iconГарри Гаррисон. Рождение стальной крысы
Гарри Гаррисон. Рождение стальной крысы Как только я подошел к парадной двери центрального банка Бит О'Хэвен
Разместите кнопку на своём сайте:
kak.znate.ru


База данных защищена авторским правом ©kak.znate.ru 2012
обратиться к администрации
KakZnate
Главная страница